Будь моей игрушкой (СИ)

Девушка всхлипнула, чувствуя, как гнев и страх растворяются в волнах болезненного наслаждения. Исчезают, превращаются в безудержное желание отдаваться и обладать. Подалась вперед, плавясь от прикосновений, чуть выгнулась, подставляя грудь, и уже не желая, чтобы сладкая мука заканчивалась.

Раум четко уловил это. Момент, когда она сдалась, перестала сопротивляться, когда задышала чаще и глубже, выгибаясь ему навстречу, и чуть сбавил темп. Злость, желание вытрясти, выбить из ее мыслей сопляка Маккензи ушло, и прикосновения, щипки и укусы демона стали нежнее.

Ему не хотелось причинять девушке боль. По крайней мере, не сильную и не сразу.

Он оторвался, чтобы подуть на грудь. Прохладный ветерок прошелся по раздраженной коже, успокаивая, лаская, и девушка еле слышно эротично вздохнула, словно против воли.

Раум снова втянул в рот съежившийся бледно-розовый бутончик. Прикусил, обвел языком. От девчонки вкусно пахло — не парфюмом, скорее гелем для душа. Простенький букетно- конфетный запах, он прекрасно подходил к этой нежной золотистой коже с еле заметными пятнышками веснушек.

К рыжим кудрям, неуловимой сладости губ и взрывному коктейлю эмоций.

Демон стиснул второй сосок, и Дженни тихо застонала. В палитре ее чувств снова вспыхнуло смятение и паника, но над ними обоими главенствовало возбуждение. Главное — не ослаблять напора. Не давать ей задуматься, не позволять самой решать.

— Я не хочу… Пусти… — заплетающимся языком выговорила девушка.

Ну уж нет. Если ее отпустить, рыжая начнет шарахаться от него, и тогда приручить ее будет куда сложнее.

Кроме того, Раум хотел ее. Эрекция разрывала штаны, он дождаться не мог, когда войдет в это покорное, пахнущее желанием тело.

— Врешь, Дженни-горячая-штучка.

Демон забрался ладонью под юбку, скользнул вверх по чулку — хороши все-таки ножки у девчонки. И все остальное хорошо.

Узенькая талия переходит в соблазнительные бедра. Попка округлая и упругая, грудь просто загляденье, Почему он когда- то сказал, что Дженни — тянет максимум на восьмерку? Десятка, твердая десятка.

А когда рыжая целовала его — неумело, но страстно, отдаваясь этому занятию целиком, без остатка, он терял голову, забывал обо всем кроме хрупкого девичьего тела в объятиях и кружащего фейерверка восхитительных эмоций.

Рука погладила внутреннюю сторону бедра, добралась до насквозь мокрых трусиков. Раум не удержался и рассмеялся.

— Это называется «не хочу»? — пропел он.

— Да у тебя тут озеро.