Она занималась со мной не больше часа, и точно не была лучиком солнца. Совершенно бесчувственная особа, она даже не смотрела на меня. Ни разу за шесть лет не встретилась со мной взглядом… Когда она уходила, я стояла в центре комнаты с закрытыми глазами. Как и все дети, я была наивной и надеялась, что однажды все изменится. Но надежда день ото дня разрушалась, потому что замок с другой стороны щелкал, подтверждая то, что я и так знала – я заперта внутри, одна… Знаешь, мне было все равно, что она уходила. Мне просто хотелось посмотреть, как выглядит мир за дверью.
– Прекрати.
Мой взгляд устремляется к его затылку. Я не знаю, как реагировать. Но он говорит:
– Извини. Что было дальше?
Моя грудь сжимается, я киваю, хотя он не может этого видеть.
– У меня появилась привычка разговаривать со стенами. Когда я видела тени под дверью, я говорила громче, но никто ко мне не заходил.
– Ты была совсем одна…
– Да, – шепчу я. – Но я особо не переживала по этому поводу. У меня был полный шкаф платьев, телевизор и… – Я замолкаю, желая увидеть его лицо.
– Еще у меня был сад.
Его голова поворачивается вправо, но он не смотрит на меня прямо.
– Сад?
– Да, сад. Из комнаты был выход в маленький сад, со всех сторон окруженный глухим забором, точнее стеной, увитой плющом. Я мечтала, что однажды перелезу через эту стену и убегу. Там была калитка, но она всегда была закрытой на замок. Как-то я услышала детские голоса, сказала себе: «К черту все» – и попробовала… Ничего у меня не получилось… Я пыталась каждый день, из года в год, но этот плющ… он был такой колючий.
Единственное, что мне удавалось, изредка разговаривать с кем-то из детей через забор. С мальчиком.
Кэптен сглатывает, но ничего не говорит.
– Человек, который убирал мою комнату и приносил мне еду, несколько раз заставал меня копающей ямы во дворе. Он донес Донли, и я была наказана – целую неделю у меня не было уроков, что означало полное отсутствие контактов – уборщик не в счет, он все равно со мной не разговаривал. И в отместку я накопала еще больше ям, – улыбаюсь я в подушку.
Плечи Кэптена вздрагивают от тихого смеха.
– На следующее утро я проснулась от того, что через мою комнату пронесли поддоны с цветами и поставили их во внутреннем дворике. Рядом бросили ручную лопату и пару перчаток. – Я улыбаюсь воспоминанию. – О боже, какой подарок… После этого мое пребывание там стало намного менее отстойным. Сажать цветы – вот тогда-то и началась моя жизнь. Цветы были фиолетовыми.
– Фиолетовыми… – хрипит он.
