Глаза отца затуманиваются чувством вины, и он начинает издалека:
– Каждый мальчик вырастает в мужчину, но не все достаточно сильны, чтобы отпустить прошлое и изменить будущее…
– Стоп, – произносит Мэддок спокойным тоном, и все взгляды устремляются на него. – Больше никакого дерьма. Скажи прямо, отец.
И Ролланд говорит:
– Я взял любовницу Меро горничной…
– Горничная, – повторяет Ройс, поворачиваясь к нам.
Горничная, прислуга…
Внезапно на нас обрушивается осознание.
– Ты позаботился о ней, потому что любил своего брата, а она убила твою жену и наших матерей.
В глазах отца появляются слезы.
– Она могла бы убить и вас, но Мейбл услышала крики и успела как раз вовремя.
– Вот почему ты отправил ее в тюрьму, вместо того чтобы убить… Потому что она была беременна.
Ролланд кивает."
"– Я не мог убить своего племянника, хотя его мать убила мою жену и жен моих лучших друзей. – Он прочищает горло. – Пару месяцев спустя на пороге моего дома появилась какая-то женщина с младенцем на руках, она сказала, что это сын Меро, родившийся в заключении.
Не моргнув глазом, я прогнал ее. Теперь уже я не хотел, чтобы мальчик рос в моем доме вместе с вами, и еще меньше хотел однажды вернуться домой и найти вас всех мертвыми, как это было с вашими матерями.
– Ты говоришь о ребенке… Он-то в чем провинился?
– Ни в чем. Однако я подумал о будущем. Я посадил его мать за решетку на всю жизнь, но она может выйти оттуда. Не сомневаюсь, что она найдет его взрослым и сделает все возможное, чтобы настроить его против нашей семьи.
– Меро никогда не переставал наблюдать за вами, – говорит Перкинс, делая шаг вперед. – Полагаю, он очень быстро узнал, что его сыну было отказано.
Отец вздыхает.
– Да, я тоже так думаю.
– Ты позволил Виктории попасть в Брей-хаус, потому что знал, что Мария ее мать, – доходит до меня.
Он этого не отрицает.
– Да, так и есть. Я привел ее туда, но ничего ей не сказал. Виктория сама во всем разобралась.
Провожу руками по лицу и поворачиваясь к Перкинсу.
– Что тебя заставило прийти сюда сегодня? Ты что-то знаешь о ней?
Похоже, он ждал моего вопроса.
– Офшорные счета Меро Малкари уже почти три года были заморожены. Но вчера их вычистили до последнего цента.
У меня внутри все переворачивается.
Нет.
– Сколько там было? – заставляю свой голос звучать спокойно.
– Чуть больше двенадцати с половиной.
Пытаюсь унять волну внутри, угрожающую опрокинуть меня на задницу.
Это я виноват.
Я сказал ей уйти, и она ушла.
