Я плакала и понимала, что все равно его прощу и все равно буду с ним. Что он такой, какой есть. Что, если он выберет меня и пациент от этого пострадает, то мы оба себе не простим. Там дело жизни и смерти, а тут, подумаешь, свадьба какая-то.
Я громко всхлипнула, расправила подол белого платья на коленях.
Мы давно живем как муж и жена, это просто роспись. Формальность. Но… я ведь уже полностью одета. Платье, чулки, прическа… Гости собрались. А макияж испортился.
В полдень в мою комнату робко стучится Виктория Юрьевна.
Я всех выгнала из спальни еще час назад и все это время сидела злая перед телефоном.
— Поля, Полечка, можно к тебе? — неуверенно спрашивает.
— Да, конечно! — встрепенулась я.
Виктория Юрьевна открывает дверь и мнется на пороге. Тоже в праздничном платье, волосы красиво уложены, на лице — растерянность."
"— Я вашего сына просто убью, — заявляю я вполне искренне. — Вот честное слово. Он в отпуске! Вы понимаете? Это отпуск у него такой!
— Может, будем выдвигаться? Я уверена, он явится как раз вовремя.
Мы с Ильей не планировали традиционную свадьбу со всеми ее выкупами и прочими атрибутами. Единственное, на что согласились, — чтобы его родители нас благословили перед иконой до ЗАГСа. Для них это важно, да и вообще трогательная традиция. Но кажется, благословлять придется меня одну. На тяжкий смертный грех!
Я всплескиваю руками.
— Он приедет, обязательно успеет, — уговаривает Виктория Юрьевна. Подходит и обнимает меня. Я прижимаюсь к свекрови и слышу у самого уха полушепотом: — Иначе я сама придушу поганца!
Слышать подобное от этой всегда спокойной женщины безумно смешно! В момент мое настроение взлетает вверх, и я начинаю смеяться в полный голос!
— Спасибо вам! За поганца стоит выйти только ради его мамы.
Мы отстраняемся друг от друга, она берет меня за руки и с восхищением оглядывает с ног до головы.
— Какая же ты красивая, доченька. Как картиночка, — ее глаза наполняются слезами умиления, и это становится последней каплей.
В моем носу нестерпимо щиплет, нижняя губа дрожит.
После недолгой борьбы я отпускаю себя и начинаю реветь взахлеб! Но уже не от раздражения или отчаяния, а разнеженная в теплоте этой доброй женщины. Укутанная ее безусловной сильнейшей поддержкой, материнской любовью.
— Спасибо вам огромное, — говорю я, всхлипывая.
— Мы с отцом счастливы, что ты стала частью нашей семьи. Благословим вас после росписи, ничего страшного.
Я всхлипываю еще громче, она мне вторит. Так и стоим, ревем.
