Я хотела, чтобы Илья во что бы то ни стало лишил меня невинности. Я хотела, чтобы он полюбил меня. Благодаря ему я изменилась, узнала себя с другой стороны, поняла, что способна на большее, чем прожигать жизнь в компании синтетических кроликов.
Я не учла одного. Прошлое не собиралось так просто отпускать меня. И мое счастье семья восприняла как личное предательство. Танец на костях.
— Быстро ты приспособилась к новой жизни, — сказала Мия однажды. Мы иногда созванивались, по большей части из-за Нины.
Да уж, приспособилась.
Приспособься и ты! Спустя три месяца учебы в колледже Илья через знакомых устроил меня в роддом санитаркой оперблока. Я думаю, он надеялся, что, познакомившись поближе с операционной, я одумаюсь и выберу более спокойное направление. Я же восприняла эту работу как очередной вызов.
Я вкалывала в роддоме, прилежно училась, зубрила анатомию. Дружила с Верой, которая, как и я, пришла в медицину по любви и вопреки всему. Рвалась к цели. Мы с ней буквально болели хирургией, использовали любую возможность пробраться в оперблок и хоть краешком глаза понаблюдать, как там все происходит.
"
"Тем временем осень подошла к концу, и у травматологов начался зимний сезон. Илья с привычным рвением погрузился в работу.
В первых числах января ему исполнилось тридцать, а через пару месяцев, уже весной, его повысили. За два года, что я знаю этого потрясающего мужчину, он сильно изменился и внешне, и внутренне. Если поначалу он чувствовал себя не слишком уверенно — потерял много времени после ординатуры, работая на краю света, а потом долго отходил от войны, — сейчас же он набрался опыта и поставил себе крайне амбициозные цели.
К нему поменялось отношение руководства. Он перестал быть новеньким и начал наконец-то вести сложные операции. У него получалось все, за что бы он ни брался! У меня дух захватывало, когда он рассказывал, что его бригада творила на плановых операциях. Очень скоро в военном госпитале ему стало тесно, и мы начали задумываться о переезде. Это пока секрет, но ему пообещали рекомендацию и хорошее место в Питере.
Внешне он тоже поменялся. Стал крупнее, сильнее и серьезнее. Если бы я увидела его таким, я бы никогда не решилась предложить этому взрослому огромному дядьке стать моим первым. Испугалась бы!
Единственное, что оставалось неизменным, — это наши отношения. Он любил меня очень сильно. Пылко, искренне, по-настоящему. Нуждался в моей ласке, нежности, в моем теле. Во мне всей. Каким-то образом глупая мажорка коснулась его сердца.
