Я таращу глаза, забывая дышать и ожидая какой-нибудь гадости, например, требования вернуть деньги или расплатиться натурой за ужин в «Затмении».
А когда я, наконец, забираю руку, он глядит мне в глаза. Прищуривается на долю секунды, словно считая в уме, и выдает:
— Пульс сто четырнадцать, Полина. До хрена.
— Что? — хмурюсь, не понимая, о чем он. При чем тут счет в клубе и мой пульс? Как это связано вообще?!
— У тебя пульс зашкаливает, — ругается он. — Я заметил еще в прошлый раз в машине, когда держал тебя за руку.
Но тогда списал на стресс, а сейчас что? У тебя всегда так?
— А сколько надо? — спрашивает Олеся.
— Ну шестьдесят, семьдесят, — он пожимает плечами.
Девочки тут же достают телефоны и начинают гуглить.
— А мне посчитаешь? — Галя протягивает ему руку.
— Как ты нашел меня? — растерянно оглядываюсь, возвращая внимание к своей персоне. Аккуратно и почти незаметно ударяю по Галкиной ладони, чтобы та убрала ее и не позорилась.
Отмечаю, как жадно девочки рассматривают каждый сантиметр моего врача.
Все же он в шикарной физической форме. Высокий, широкоплечий. Крепкий. И взрослый. Взрослый мужчина, совсем не такой, как парни из нашей группы.
— Оставите нас наедине? Ненадолго, — обращается он к девочкам, игнорируя мои слова.
Те вопросительно смотрят на меня, и я неуверенно киваю.
— Ты извини, что так вышло, — бросает напоследок Галка и трусливо юркает в клуб.
Он ей вслед только прищуривается.
Мы остаемся практически наедине. Выступление «Limebridge» в самом разгаре, все гости зашли в здание, чтобы потанцевать и от души покричать.
— Прогуляемся? — не то спрашивает, не то приказывает мне Ветров. Улыбки на его лице больше нет.
— Не-ет! — тяну я. — Говори здесь. Зачем ты приехал? Все же понятно.
— До моей машины тридцать метров. Давай там спокойно поговорим, давление тебе померим. Сто четырнадцать ударов. Куда так спешишь? Тебе восемнадцать, все успеешь.
— Под таким предлогом меня в тачку еще не пытались затащить ни разу! — округляю глаза и борюсь с улыбкой.
Несколько секунд мы играем в гляделки, после чего Илья, наконец, усмехается.
Не по-доброму, скажу сразу. Но после этого мне становится легче. Кажется, хирург ненадолго убрал скальпель. Живем!
— Я и шага с тобой никуда не сделаю, — скрещиваю руки на груди.
— А если понесу? — спрашивает он, шаря глазами по моему лицу.
У меня сердце, которое и правда что-то разогналось не на шутку, вдруг замирает и обрывается. А потом вновь оказывается на месте и устремляется вскачь.
