— Возможно, я стар и болен, но я не нуждаюсь в том, чтобы меня укладывали в постель как младенца, — заявил старик, гордо подняв подбородок.
— Я приехал не для того, чтобы ссориться с тобой.
— Конечно нет. Ты приехал, потому что тебе понадобилась моя помощь.
Тони был уверен, что отец не даст ему это забыть. Они и раньше плохо ладили. Похоже, тут ничего не изменилось. Он встал:
— Если это все, я пойду.
— Подожди. — Энрике потер пальцем золотые карманные часы. — Моя помощь не дается даром.
— Ты шутишь?
— Ни в коей мере.
Ему бы следовало догадаться.
— Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты пробыл здесь месяц, пока принимаются меры, которые должны гарантировать нам безопасность.
— И только?
Тони сказал это весело, но на самом деле ощутил приступ клаустрофобии.
— Тебя удивляет, что я хочу понять, каким человеком ты стал?
Если учесть, что Энрике ждал предательства именно от Тони, его мнение о младшем сыне едва ли было высоким.
— А если я не соглашусь? Что ты сделаешь? Бросишь Шеннон и ее сына на съедение львам? — взорвался Тони.
— Ее сын может остаться. Я никогда не подвергну опасности ребенка. Но матери придется уехать.
Тони изучал отца, стараясь найти хоть какой-нибудь признак того, что тот блефует, но лицо старика было непроницаемо.
— Она ни за что не уедет без своего сына.
— Это меня не касается, — заявил старый король. — Неужели тебе так трудно прожить на острове месяц?
— А если запрет на информацию появится раньше?
— Я попрошу тебя остаться в благодарность за помощь. Я многим рисковал, позволив Шеннон приехать сюда.
— Это твое единственное условие?
Седые брови взлетели вверх.
— Ты хочешь, чтобы мы подписали контракт?
— А ты? Если Шеннон решит уехать через неделю, я уеду вместе с ней. Чем мне это грозит? Ты вычеркнешь меня из завещания?
Тони не брал у отца ни копейки.
— Ты всегда был самым забавным из моих сыновей. Я этого не учел.
— Я не забавляюсь.
Улыбка исчезла с лица старика. Он спрятал часы в карман:
— Мне достаточно твоего слова. Ты — Медина. Ты — мой сын.
И твоя честь не подвергается сомнению.
— Что ж, хорошо. Если ты готов удовольствоваться моим словом, я останусь на месяц. — Теперь, когда решение было принято, он задумался: почему отец назвал именно этот срок? — Что говорят врачи?
— Моя печень сдает, — ответил Энрике просто, без намека на жалость к себе. — Из-за условий, в которых я жил, когда приходилось скрываться, я заболел гепатитом.
— Я не знал. Извини.
— Ты был ребенком и, конечно, знал далеко не все.
