— Думаю, и перекиси бы хватило…
— А что вы здесь делаете? — зевнул заглянувший в комнату Тим, не дав Карине договорить.
— Обрабатываем раны. Умылся?
— Еще не успел…
— Тогда давай! И будем завтракать.
Тим пожал плечами и послушно поплелся в ванную. Даже странно, как быстро она нашла общий язык с его сыном. Но, может, это и к лучшему. У них не так много времени, чтобы побыть вдвоем, и было бы совсем хреново, если бы Тим испытывал неловкость.
Они позавтракали так и не съеденными вчера морскими гадами, которые после нескольких минут на сковородке оказались вполне съедобными, и снова подались на пляж.
Глядя на резвящихся у воды жену и сына, Логан испытывал странные чувства. Так легко было представить, что это все на самом деле… Взгляд мужчины то и дело возвращался к её светящемуся счастьем лицу, которое стало еще более смуглым на солнце. Она притягивала его с какой-то ненормальной пугающей силой.
Не замечая, как Логан на нее смотрит, Карина откинула с лица пряди волос, которые ветер настойчиво бросал ей в лицо, стерла пальцами с щеки Тима песок и что-то сказала ему, улыбаясь.
Тим поднял брови домиком, а потом засмеялся, держась за живот. Она так запросто с ним справлялась… И ужасно напоминала Логану его собственную мать, которую тот любил больше всего на свете. Ее и сестру. Именно мать подарила им относительно нормальное детство, именно к ней он и приходил со всеми своими проблемами и невзгодами. Именно она осушала слезы, когда отец в очередной раз отталкивал их от себя.
Даже сейчас, спустя столько лет, Логан не мог понять, почему Барт так себя вел. Они же были его детьми! Плоть, мать его, от плоти! А он… он ломал их, калечил. Своим равнодушием и холодностью. Логан из трусов выпрыгивал, чтобы ему угодить. Чтобы получить от отца хотя бы крохи внимания и любви. Он тянулся к нему, он старался, но… за всю свою гребаную жизнь так и не заслужил хотя бы маленькой похвалы.
— Твой отец несчастный человек, Логан, — говорила мать перед смертью, — и никто не виноват в том, что он не сумел справиться с собственными комплексами.
Он попал в наш круг лишь благодаря женитьбе на мне, и все последующее время наказывал меня за это. Наказывал за то, что рос на улице, в то время, как я за забором особняка в Бейкон-Хилл… В глубине души, несмотря на всю свою браваду, он до сих пор считает себя второсортным. Он барахтается в этой луже комплексов, и чтобы окончательно не утонуть, ищет второсортность во всем.
