С такого расстояния, да еще в темноте сложно было разглядеть, но кажется это была старушка. Одна из тех, кто после прилива собирает водоросли и продает за копейки лекарям, а те варят из них разные маски, крема и бальзамы. Я покупала парочку, действительно хорошие средства.
Но только как она здесь оказалась? Здесь же закрыто.
Следующая волна чуть не сбила с ног, заставила оступиться, отвести взгляд, пытаясь сохранить равновесие.
А когда через долю секунды я вновь посмотрела на пляж, там уже никого не было.
— Что за ерунда? — прошептала, оглядываясь, но незнакомки и след пропал.
Показалось? Так устала, что приняла тень за живого человека?
Сложно было сказать. Но тревога только усилилась и купаться расхотелось.
Сет
Черные бездонные глаза, полные невыносимой боли, и чернильного цвета волосы — непокорные и волнистые. В них хотелось запустить руку, почувствовать мягкость и собственное бессилие перед этой нимфой.
Красива, несомненно.
Вода скрывала черты обнаженного тела, а фантазия завершила образ, сводя с ума.
— Кто ты?
Она обернулась, укоризненно покачала головой и нырнула, исчезая в водах темного океана…
Валкот проснулся в поту, с трудом переводя тяжелое дыхание, которое с хрипом вырывалось из легких."
"Еще ночь, темно и лишь магический светильник в углу.
Сел на койке, опустив ноги на пол и взъерошил мокрые от пота волосы.
Что это было? Что ему снилось? И почему так тяжело на сердце?
Девушка. Темноволосая и такая красивая, что проснулось желание, а вместе с ним и некоторые части тела.
Вот, пожалуй, и все, что он мог осознать в самый темный час ночи.
Проклиная все на свете, мужчина тяжело поднялся, схватил со стула камзол и вышел на палубу.
Корабль качало на волнах, но он уже привык к этому и довольно бодро вбежал по ступенькам.
Рулевой тут же вытянулся во весь рост, приветствуя высокого лорда.
— Как дела? — застегивая пуговицу, спросил мужчина.
— Все спокойно, милорд. Держим курс на Террико.
— Отлично.
Алисет подошел к корме, вглядываясь в черноту океана, пытаясь окончательно проснуться.
Брызги соленой воды ударили по лицу, заставив вздрогнуть, вспоминая последние события.
Герцог Марлоу вызвал его три недели назад. Короткая записка на бежевой бумаге с золотым тиснением, сухой приказ и ощущение грядущих проблем.
— Понимаю, тебе сейчас нелегко и искренне соболезную твоему горю, но больше мне обратиться не к кому, — произнес Марлоу без лишних предисловий.
Они расположились в кабинете герцога, привычно засев за партию шахмат.
