Скорее всего это правило было придумано для того, чтобы страсть и ожидание к окончанию вечера достигли апогея и во время танца эмоции и чувства выплеснулись наружу. На потеху разношерстной компании.
Глоток откровения с капелькой скандала, который был позволителен в рамках закостенелого общества.
Чувственный, глубокий танец, солгать во время которого просто невозможно.
И моя последняя надежда…
На что? Ох, Великие, если бы я сама знала, если бы позволила себе признаться, не таясь и не боясь. Но и тут проклятое упрямство Корвилов сыграло со мной злую шутку.
Я ждала и боялась этого танца, словно предчувствовала беду, знала, как много сейчас поставлено на карту.
— Карабеска! — громко провозгласил слуга и трижды стукнул толстым посохом о пол.
Эти удары эхом отозвались в огромном зале, заставив меня испугано замереть на месте и обернуться, пытаясь найти в толпе того, кого старательно избегала последние несколько дней.
— Одетт? — позвала меня Селина, стоящая рядом.
Она вообще старалась не отходить от меня ни на шаг, наблюдая и контролируя даже больше, чем родная мать.
Ох, мама, как же сильно мы с тобой были не похожи. Как же я тебя любила и какую боль столько лет старательно причиняла. Непослушная, взрывная, резкая и даже временами злая. Я знала, куда бить, какие слова говорить, доставляя тебе максимальную боль. Специально отталкивая от себя, пытаясь скрыться за злобной маской от всего мира и от тебя в первую очередь.
Любила, ненавидела себя за злость, за слова, но извиняться не умела.
Ты хотела лучшего для меня, хотела, чтобы я стала настоящей леди и меня приняло общество, которое несколько лет назад сломало твой брак с отцом. Хотела, чтобы у меня была лучшая жизнь. И не понимала, что я хочу иного.
Мама и Дерек играли роль кнута и пряника. Старший брат командовал, распоряжался моей жизнью, вынуждая идти на уступки и не терпя возражений, а мама пыталась смягчить его слова, убеждала, иногда плакала, просила и еще больше злила меня.
Я была отвратительной дочерью и кошмарной младшей сестрой.
Чуть реанимировалась в роли старшей сестры для Хэнка, но не сильно. Я знала это, но совершенно отказывалась меняться. Убеждала себя, что Дерек использует меня как игрушку, желая заключить выгодный союз. Отказываясь принять, что на самом деле он просто хотел лучшего для сестры, надеясь, что холодность Валкота поможет остудить мой пыл, стать другой, более счастливой.
В чем-то он был прав. Валкот многое мог, только я оказалась хуже.
