Почему-то Эд Большой считает, что лангобарды, к которым относит и меня, в этом плане намного порядочнее. Мы запросто приписываем людям другой национальности достоинства и недостатки, которые не нашли в достаточном количестве среди представителей собственной. Я не стал говорить правителю Аквитании, что он слишком хорошего мнения о финансовых возможностях своего врага, иначе бы пришлось объяснять, как узнал об этом, и делиться награбленным. Пока что на нашу добычу никто не разевает рот. Нет победы — нет и трофеев.
Король всех франков Хильперик Второй полулежит на возке, у которого подняты передняя и боковые кожаные стенки, чтобы был обзор, и медленно, полусонно поворачивает голову то в одну сторону, то в другую, не проявляя особого интереса ни к чему. Такое впечатление, что ему, как буйному психу, вкололи галоперидол. К сожалению или счастью (однокурсник по институту рассказывал мне, что у лекарства жуткие побочные эффекты), сумасшедшим сейчас просто связывают руки и ноги. Хильперику Второму под пятьдесят, что по нынешним меркам старость.
Зачесанные назад, длинные волосы почти все седые, лишь небольшая часть сзади сохранила яркий рыжий цвет. И веснушки на лбу и лице еле заметны, будто вылиняли с годами. Обычно рыжие или очень подвижные, резкие, агрессивные, или ленивые, тормозные, миролюбивые. Здесь явно второй случай. У меня есть подозрение, что Хильперик Второй с удовольствием бы провел остаток жизни, неспешно путешествуя в возке и поглядывая налево-направо."
"Смотреть, в общем-то, особо не на что.
Через каждые три-пять километров слева или справа от дороги была деревенька домов на двадцать-тридцать, редко пятьдесят. Жили в них по большей части свободные крестьяне, которые платили налог королю и обязаны были выставлять по его призыву воинов в зависимости от величины земельных наделов. Обычно три-четыре двора снаряжали одного воина с полным вооружением и запасом еды на три месяца, то есть пять-семь человек с деревни. Примерно через каждые пятьдесят километров и немного в стороне от дороги находился монастырь.
Эти богоугодные заведения сейчас самые крупные землевладельцы. Первый небольшой надел им жалует правитель, а потом начинают расширяться за счет полученного по завещанию от прихожан, желающих «купить» себе прощение грехов на том свете. Монастырям делить собственность между наследниками не надо, поэтому быстро богатеют. Их поля обрабатывают колоны — свободные крестьяне, оставшиеся без земли и арендующие ее.
