Букелларий

Клинок сабли рассек кожаный наруч ниже локтя и мясо под ним до розовато-белой кости, которую я увидел лишь на мгновение, потому что сразу была залита кровью. Толкаю коня вперед и наношу второй удар по тонкой шее с острым и кажущимся слишком длинным кадыком. Дальше закрываюсь щитом, спасаясь от вражеского копья. Звук удара хлесткий, звонкий, будто по железному умбону ударили наотмашь кольчужной рукавицей. Опять сбиваю вражеское копье и следующим ударом пытаюсь перерубить его. Не смог, но оно само доломалось, когда во второй раз врезалось в мой щит.

Хрустнуло тоже очень звонко, напоминая выстрел из пистолета. Или это у меня слух стал слишком острым на нервной почве. Баварца убивает мой соратник. После чего наступает пауза. Протиснуться вперед ни мы, ни враги не можем, потому что между нами полоса из лошадей без наездников, стоящих вплотную и ржущих истерично. С двух сторон на них напирают всадники, а слева и справа склоны холма, густо поросшие деревьями и кустами.

Я вспоминаю о луке и жалею, что не приготовил его перед боем. Впрочем, времени на это не было, встреча оказалась нежданной. Закидываю свой щит на спину, возвращаю саблю в ножны, достаю из сагайдака лук, изогнутый в обратную сторону.

— Держи щит ровно и крепко! — приказываю я подчиненному справа от меня, после чего, используя его щит, как опору, выгибаю лук, натягиваю вспомогательную тетиву. — Тяни ее, что есть силы! — отдаю второй приказ и меняю тетиву на боевую.

Вот теперь повоюем! Я привстаю на стременах и начинаю расстреливать врагов. С дистанции в несколько метров стрелы прошибают и щит, и доспехи за ним. Впрочем, я выбираю цели, прикрытые чем-то одним. Таких целей много во втором, третьем и последующих рядах врагов. К тому же, им плохо виден момент выстрела и полет стрелы. Действую быстро, не давая врагам расслабиться. Не все стрелы убивают или тяжело ранят, иногда приходится расходовать вторую на одного человека, но полоса лошадей без наездников быстро расширяется во вражескую сторону.

И наступает момент психологического слома. Одно дело погибнуть, нанося ответные удары, а другое — не имея возможности отомстить. Баварцы начинают орать «Отступаем!» и разворачивать коней, подставляя мне спины. У некоторых хватает ума закинуть на спину щит, и я стреляю в таких в последнюю очередь, когда нет более уязвимой цели.