Букелларий

Я рассказал байку о чудесном спасении, не забыв перекреститься, и заранее, чтобы не предложил послужить ему, проинформировал, что послезавтра отправляюсь с купеческим караваном в Константинополь, где меня якобы ждет семья.

Судя по скучающему выражению лица, епископ Григорий уже слышал ее от других.

— Бог спас тебя, чтобы ты послужил ему еще, — важно изрек епископ и продолжил тем тоном, с каким начальник хочет уговорить своего подчиненного сделать что-то, что тот не обязан: — У меня есть для тебя задание. Ты будешь проезжать через Тулузу.

Передашь там епископу Бернарду красиво переписанное сочинение святого Августина «О граде божьем». Только с обязательным условием, что это твой личный подарок. Даже если предположит и спросит обо мне, обмани. И всем остальным говори, что это твой дар за спасение на море, — и пообещал, скривив в улыбке тонкие губы, розоватые справа и бледные слева: — Я замолю твой грех!

Это бы не тот случай, когда можно отказаться. Послушник принес рукопись на листах папируса, сшитых вверху и с обложкой из тонкой кожи, от которой пахло фиалками, показал ее нам, потом положил в красный льняной мешочек с бечевкой, с помощью которой затянул отверстие и завязал ее на бантик, после чего передал мне.

— Я надеюсь, что ты не будешь развязывать и читать, — произнес епископ Григорий тоном школьного учителя. — Там нет ничего интересного для людей твоей профессии.

Я не удержался, похвастался:

— Читал его, когда учился в константинопольской Аудитории.

Точнее, когда мой сын учился, а я накупил ему всякого чтива, чтобы казался таким же умным, как остальные имперские чиновники, когда станет одним из них.

— Ах, да, я забыл, что ты не местное быдло, а из великого города! — улыбнувшись приветливо, будто встретил единомышленника, произнес епископ Григорий.

— Да, у вас тут скучновато! — улыбнувшись в ответ, сказал я.

— Умеете вы, константинопольцы, найти необидное слово даже для уродства! — похвалил он, после чего еще раз напомнил: — Обо мне никому ни слова! — и жестом показал, что могу идти.

8"

"В отличие от школьных учителей, епископ Григорий не знал, что лучший способ заставить ученика сделать что-либо — это сказать, что делать не надо, потому что не по Сеньке шапка. Как только я вернулся на постоялый двор, сразу развязал мешочек, достал рукопись. Сделана была красиво. Буквицы нарисованы красной краской, а остальное — черной и без пробелов, кчему я привыкал много лет раньше. Я не то, чтобы прочитал, а пробежал текст по диагонали.