Букелларий

Свет попадал в нее через узкую бойницу, закрытую сейчас деревянными жалюзи. Слева от окна стояла двуспальная кровать, справа — узкий топчан. К стене над кроватью был приколочен обычный деревянный крест, не покрашенный и даже не покрытый лаком. В углу у двери находился стульчак, под которым пока не было кувшина с водой.

— У нас не воруют, братия присматривает, можешь без опаски оставлять вещи, — предупредил Фока, — но крупную сумму денег лучше отдай мне на хранение, целее будут.

У меня был печальный опыт хранения денег у монахов, поэтому сказал:

— Денег мало, и с теми завтра распрощаюсь.

— Пищу мы получаем из монастыря, так что можешь кушать там вместе с братией или сюда принесут, что закажешь. Сегодня постный день, у нас на ужин жареная рыба морская. Для знатных господ есть вино получше, но стоит дороже, — сообщил монах.

Идти в город, где наверняка можно поесть лучше и дешевле, было уже поздно, поэтому я заказал себе ужин в номер, а Бамбера отправил в монастырскую трапезную.

Он парень деревенский, истово верующий. Для него пожрать с братией — что в раю побывать.

К моему удивлению, жареная пеламида была приготовлена отменно. Я даже подумывал, не заказать ли еще порцию? Решил не обжираться на ночь. К тому же, в виде строганины эта рыба мне нравилась больше. Одна моя знакомая-москвичка чудно готовила гренки с мелко настроганной, замороженной пеламидой и луком. Зато вино для знатных оказалось мутноватым и слишком кислым.

Представляю, какую гадость пьют простые монахи.

После еды пообщался с Фокой, который скучал, разместив в большой общей комнате, застеленной соломой, десятка полтора паломников, прибывших поклониться в Святой Софии части мощей апостола Иакова — кисти его левой руки. Точно такая же кисть вместе с предплечьем хранилась в тулузском храме и, как догадываюсь, не только в нем одном.

— Хороший доход дает постоялый двор? — поинтересовался я."

"По дороге сюда я обратил внимание, насколько беднее здесь служители культа в сравнение с франкскими.

Однажды мы остановились на ночевку возле маленького городка, епископ которого ходил в сутане с латками, правда, чистой. Этот городок и прилегающие деревни и были его епархией. Заодно этой территорией владел какой-то константинопольский чиновник, что-то не поделивший с епископом и объявивший последнему войну. В итоге крестьяне и горожане, если и жертвовали, то тайно.