Букелларий

Я бью оставшимся в руке обломком длиной метра полтора подвернувшегося араба по грязной белой чалме. Тот трясет узкой, вытянутой, как у знатных гуннов, головой, но не падает. Несколько слоев материи, намотанные на голову, спасают моего врага от сотрясения мозга, если, конечно, это вещество присутствует в черепе. Я выбрасываю обломок и достаю из ножен саблю. Изогнутый тусклый клинок с белесым «рисунком» легко рассекает грязную белую материи и на этой голове, и на соседних. Ткань мгновенно пропитывается кровью, и еще до того, как убитый оседает на землю, чалма становится красной.

Расчистив пространство рядом с собой, бью шпорами в лошадиные бока, заставляя Буцефала двигаться туда. Рядом оказываются сразу несколько врагов, и я начинаю расправляться с ними.

Конь мой, заржав вдруг громко, надрывно, лягает раз, второй, а потом начинает оседать. Поняв, что он ранен, я успеваю вынуть ноги из стремян и раздвинуть их. Буцефал не валится набок, как обычно делают раненые лошади, а, подобно верблюду, опускается сперва на подогнувшиеся передние ноги, потом на задние.

Я выбираюсь из седла и отступаю влево, чтобы между мной и двумя арабскими копейщиками было тело моего коня. После чего ударами сабли отбивая оба копья. Тут же рядом появляется всадник-болгарин и бронзовой булавой, круглой с шипами, разделывается с обоими.

Я решил, что с меня на сегодня хватит, начал выбираться из свалки, протискиваясь между лошадьми соратников. Кто-то из них по ошибке или нет долбанул меня по шлему палашом, который соскользнул на ключицу, защищенную бригантиной и кольчугой.

Удар был не сильный, но неприятный. На всякий случай я поднял над головой щит, чтобы закрывал от ударов спереди. Может, кто и «розу ветров» на нем разглядит, и вспомнит, что я свой.

Выбравшись на свободное пространство, первым делом огляделся в поисках бесхозной лошади. Их было несколько. Оставшись без седоков, кони, как ни в чем ни бывало, щипали траву, обходя человеческие трупы.

Я выбрал крупного вороного жеребца, у которого было одно стремя слева. Видимо, хозяин был пожилой, с трудом забирался в седло. Большая часть кочевников до сих пор обходится без стремян. Приученные с детства к верховой езде, они настолько накачали ноги, что держатся ими достаточно крепко без дополнительных приспособлений, иногда сжимая бока лошади так, что ломали ей ребра.

К тому времени арабы уже разбегались.