Неуравновешенный, не очень стойкий и даже в какой-то мере опустошенный за годы своих странствий, он в этой простенькой и неискушенной женщине черпал уверенность в своем завтрашнем дне; она была для него источником силы, которая помогала ему врастать в ту почву, где он когда-то рос, от которой был оторван и в которую ему необходимо было снова врасти.
В этой маленькой русоволосой женщине с веснушками на носу, подумал Евдокимов, заключалась та самая сила, которая позволила нашим женщинам вынести все тяготы войны, голодать и работать, растить детей и с непостижимым тер пением ждать возвращения своих мужей…
Сила жизни, которая в какой-то степени проявилась и проявлялась в Анохине, заключалась не столько в нем самом, сколько в этой самой Шурочке, которая, прибежав домой после такого страшного события, успела уже вымыть дочку протереть пол и сидела сейчас на диване и сердито посматривала на мужа.
Она не успела только поплакать. Свои слезы она приберегла к ночи, когда уснет дочь, уснет муж и никто ее не увидит.
- А теперь поговорим, - сказала Шура. - Я сама-то еще толком ни в чем не разобралась.
Евдокимов взял стул и сел против дивана.
- Вам-то понятно, что произошло? - спросил он Анохина.
- Что ж тут понимать? - ответил он. - Моя песенка спета.
- Какая же это песенка? - спросила Шура.
- Да вы и петь-то еще не начинали, - сказал Евдокимов.
- Теперь Шура проклянет тот день, когда пошла за меня замуж, - печально промолвил Анохин. - Одни только заботы со мной!
- Сказал! - усмехнулась Шура.
- А из-за чего же я за тебя замуж пошла?
- А из-за чего? - быстро спросил Евдокимов.
- Жалко его стало, - сказала Шура. - Беспризорный он был какой-то, один…
- Слышите? - спросил Евдокимов. - Или вы воображали, что она за героя вас приняла?
- Вот дурень! - сказала Шура.
- А вы понимаете, что произошло? - обратился Евдокимов к Шуре.
- Это из-за того, что он не стал служить тем? - спросила она.
Она пальцем указала на стену, подразумевая что-то, что осталось где-то там, далеко…"
"- Да, именно из-за того, - подтвердил Евдокимов.
- Из-за того, что в вашем Анохине еще сохранилась совесть и он не смог стать иудой.
- Товарищ Евдокимов! - воскликнул Анохин. - Я и не хотел им стать!
- Хотели, - неумолимо сказал Евдокимов. - Но не смогли.
- Нет, он уже стал другим, - мягко сказала Шура. - Он еще боится тех, но он уже наш.
- Вот вы и воспитывайте его, - сказал Евдокимов. - Вам он больше всего должен быть обязан.
