Букет для будущей вдовы

Слезы хлынули у неё из глаз как-то сразу и неожиданно. Она сначала вскочила, запустив руки в волосы, кинулась обратно в комнату. На пороге словно споткнулась, подбежала к матери. Увидела, что ""молния"" на одном войлочном сапоге не застегнута до конца. Подумала, что надо прямо сейчас опуститься на колени и застегнуть. Ужаснулась: ""Зачем застегнуть? Получается, что я тороплю её, что ли? Туда тороплю?!"" Но она все-таки упала на пол, наклонилась вперед так неловко, что стукнулась бедром об острый угол скамеечки, обняла худые колени и простонала: ""Мамочка"".

..

Потом Марина не могла понять, почему безоговорочно поверила сразу. Вот так сразу в то, что все - правда, что мать ничего не преувеличивает, что это - действительно, рак, и что уже поздно, смертельно поздно. Они вместе дождались Иришку, непринужденно болтая, накормили её персиковым йогуртом и супом. Зайка радовалась, что дома все такие добрые и веселые, рассказывала о том, что на второе полугодие её, наверное, выберут санитаром.

Самое странное, что мама, похоже, на самом деле, улыбалась без особых усилий, а у Марины стыли губы.

Иришка осталась смотреть мультики, а они оделись, взяли мамин пакет и направление и пошли в стационар. Поехали. Не на автобусе, а на такси. Там к приходу Ольги Матвеевны были готовы, её ждали. И палата оказалась вполне приличной: на двух человек. Хотя, Марина знала, в онкологии лежат и по трое, и по четверо.

Она спросила, нужны ли лекарства, шприцы, перевязочный материал или, может быть, шовный? Ей ответили, что, во-первых, ""все работаем в одной системе, что уж вы такого уникального достать сможете?"", а, во-вторых, и не нужно уже ничего. Она почувствовала, что сейчас захлебнется липким, жарким потом, родившимся где-то внутри нее. Внутри, а не под мышками, и не на лбу, как обычно.

Мама улыбалась и знакомилась с соседками.

""Кто с чем лежит"", конечно, не спрашивала. В отделениях такого рода это не принято. По крайней мере, в первые часы знакомства. Марина вдруг заметила, какая она худенькая. И руки! Боже мой, какие руки! Жилка в локтевом сгибе бьется так, что чуть не прорывает кожу. И ещё эта белая ночная сорочка, без рукавов, с аккуратным белым кантом по пройме...

- Мама! - снова выдохнула она и не знала, что сказать дальше.