Бумажные крылья

Квартира оказалась неприватизированной, а Вадим давно выписанным из нее и прописанным у тетки. Ушла жилплощадь государству, всем было насрать, что семнадцатилетний подросток остался на улице. Тетка Маня его брать в свою одну комнату не спешила, сказала – и так тесно. Попрощалась с ним на кладбище, пирожков вручила, перекрестила и сказала заходить, если что. Он не зашел ни разу.

Никакого значения тогда не имело, кто и кого не понимает, кто и что сказал и как воспитывал. Все это так мелочно, так капризно и избалованно.

Вадиму тогда хотелось только одного – повернуть время вспять и не дать отцу умереть, быть рядом, а не таскать ящики с овощами на временной подработке в супермаркете. А еще он бы тысячу раз сдох сам, лишь бы хотя бы на мгновение его мать оказалась жива и просто взяла его за руку.

Вадим тогда шел за Ольгой до самой остановки, пока она не уехала на маршрутке, стоял неподалеку и смотрел на нее сзади. Бывают же такие люди, ее только что по грязи за волосы, можно сказать, протянули.

А она стоит там на своих высоких каблуках в платье до колен с сумочкой через плечо и маршрутку ждет. Спина прямая и волосы развеваются от ветра. Гордая, несломленная. Такими, наверное, рождаются. Вадик таких не видел никогда. Читал в книгах, встречал на страницах журналов, а в жизни разве что за витринами крутых магазинов в центре.

Он так и чувствовал себя грязью, а ее небом, и хрен он до нее когда-нибудь дотянется, а еще... помнил, как пахнут ее губы то ли помадой вишневой, то ли это дыхание ее, но кончик языка до сих пор зудит от желания пройтись по ее губам, и слюна выделяется, как вспоминает ее торчащие соски под мокрой кофтой.

И яростью бьет всего. Ревностью. Что все кому-то другому или другим, более достойным, чем он. Но ведь блестели у нее глаза, когда наклонялся к ее губам, и не остановила его там на остановке, когда дернул к себе, и дух захватило так, что в глазах потемнело. От адской нирваны отделяли его джинсы и ее трусики. Мокрые. Он был в этом уверен. Но не смог даже поцеловать. Вот такая херь. Не смог, и все.

Села в грязный, запыленный автобус, а он резко назад за деревья отпрянул, чтоб не увидела. Потом долго обратно идти не хотелось. Чтоб не видеть дурочку эту, копошащуюся у него на кухне с брезгливо скривленным носом. Наблюдал за ней в окно, как она тряпку берет двумя пальцами и при этом морщится. Пусть поживет еще пару дней, и отправит ее обратно к матери.