Бумажные крылья

Завернул за угол канцелярского магазина и посмотрел через дорогу на трехэтажное серое здание, а внутри появилось чувство щемящей тоски, которой постепенно давит, как гранитной плитой под свинцовым грузом вины. У него всегда возникало это ощущение, когда он шел в это место. Ощущение, что это его вина, что вот так.

В кармане сникерс и какая-то мелочь. Хотелось иначе, хотелось другое и не в кармане. А в шуршащем целлофановом пакете. Но не вышло. Херовые были дни, Сыч обещал зарплату дня два назад и как всегда кормит завтраками, мудак.

Но не прийти Вадим не мог. Обещал вечером заскочить, когда они на прогулку выйдут.

Приблизился к забору, выкрашенному в темно-синий цвет, за которым игрались ребятишки. На первый взгляд самые обычные дети. Визжат, смеются, копошатся в песке. Кто-то дерется. Самые обычные, брошенные, никому на хер не нужные дети. Таких в нашей стране миллионы, никто не удивляется, мало кто жалеет. Предпочитают не думать. А зачем? Если на проблему не смотреть, вроде как и нет этой проблемы. Вадим видел, как они проходят мимо этого серого и унылого здания с табличкой «Детский дом №8».

Как мимо какого-то венерического диспансера, быстрым шагом, не оборачиваясь, не замечая ничего вокруг. Так удобнее. Так по ночам спокойно спать можно. Примерно так же проходят мимо бездомных собак и кошек, мимо бомжей и попрошаек. Ведь это стыдно – понимать, что во всем виноваты сами люди. Такие, как и все. Живущие рядом на лестничной площадке. Работающие на одной работе, учащиеся в одном универе.

Вот в такие моменты жизнь и казалась ему дерьмом беспросветным.

По хер становилось, ненависть внутри на всех поднималась, и они могли отобрать крутой смартфон, выдернуть сумку, забрать гаджет. Конечно, ни хера они не благородные, и половина денег прожиралась и тратилась на себя. А вторую половину Гуня закидывал на счет своей бабки-пенсионерки и переводил по фондам.

Они это начали творить, еще когда школу закончили. Поначалу таким образом собирали Вою на квартиру. Чтоб Василька забрать разрешили. Вой, потому что Войтов, и потому что еще с детства волком смотрел.

Даже мать ему говорила: «Спрячь глаза волчьи, не зыркай, а то страшно становится, вдруг укусишь и в лес убежишь». И смеется заливисто громко, потом пальцем брови ему разглаживает.

Вадиму тогда в социалке сказали, что у него жилья нет и работы постоянной, а значит, опекуном младшему брату он быть не сможет. В семнадцать ему казалось, что заработает и на квартиру и учиться сможет, и работать.

Он честно пытался.