Бумажные крылья

Что и куда оплатить, вам скажет Евгения Семеновна.

– А вам... за операцию.

Не поднимая на меня глаз, все так же спокойно ответил:

– Мне оплатите после операции. Если что-то пойдет не так – ногу мы все равно ампутируем. И еще... поговорите с пациентом. Потому что он сам на операцию не согласен и готов написать отказ. В этом случае я точно не смогу ему ничем помочь.

Из кабинета я вышла, как с поля боя, даже на лбу капли пота выступили, но я понимала, что это не самый главный бой. Жестокое побоище меня ждет в палате Вадима.

Убедить этого упрямого паршивца согласиться на операцию.

Я еще никогда в своей жизни так не переживала перед разговором. Сейчас мне просто казалось, что я иду к самому Сатане на адский суд. Кому сказать – всего-то поговорить с мальчишкой. Но мальчишкой я могла его называть, только когда не находилась с ним рядом, потому что возле него я совершенно так не чувствовала. Он действительно внушал мне страх своими резкими ответами, переменами в настроении, грубостью. Я постоянно испытывала жесточайший диссонанс, при этом прекрасно осознавая, что именно я чувствую к нему.

.. и этого я боялась еще больше. Ложь... больше всего я боялась, чтоб никто этого не понял.

Тасю отправила домой, она все равно вся зарёванная стояла на улице и не то что боялась, а не смела зайти к Вадиму в палату. И, наверное, так лучше, при ней я бы не смогла с ним говорить так, как собиралась. Хотя, можно подумать, у меня была уготована речь для него, или я имела представление, что именно я скажу. Наоборот, я боялась, что войду в ступор и ужасно растеряюсь.

Что можно сказать человеку в такой ситуации? Что вообще нужно говорить? Из меня чертовски плохой психолог и оратор. Я не умею утешать людей, правильно соболезновать, уговаривать... Хотя вот Антона Юрьевича уговорила, но это от шока и истерики, сто процентов.

Набрав в легкие побольше воздуха, я все же спокойно... (деланно спокойно) открыла дверь палаты и вошла. Выдохнуть так и не смогла, потому что, когда увидела его, к горлу подступил ком.

Не знаю, может, кто-то и считает жалость унизительным чувством, но как не жалеть? Как не смотреть на молодого парня со стороны, такого юного, красивого, такого Человека, с искренним сочувствием от понимания, что у него отрезало полжизни этой аварией, и сейчас, возможно, отнимут надежду на восстановление этой самой жизни. И он такой сильный на этой больничной койке, с которой не может даже встать в положение сидя. Он лежит и пытается держать себя в руках.