Бумажные крылья

Только дети не преступники, и они не виноваты в том, что взрослые их предали или ушли в мир иной. И всякие Раисы Федоровны говорят им с детства, что они не нужны никому и никто и никогда не придет за ними, а еще врать учат и лицемерить. Хотя не мне судить. Не я каждый день им носы вытираю, спать укладываю и каждому немного мама. Я вдруг представила нашу квартиру, и мне подумалось, что в той маленькой комнате, где мой кабинет, и кроватка поместилась бы, и шкаф маленький. О, боже! О чем я вообще думаю? Мне дочь надо на ноги ставить и.

«Вот поэтому и есть сироты, потому что ты не смогла и другие не могут. Голову в песок и до свидания. Чужие дети – чужие проблемы. Всем наплевать, и ты такая же!».

– Тетя Оля, вот я принес.

Он запыхался, шапка съехала на бок, и лопоухое ухо торчит из-под него. Так умилительно торчит и смешно. На гнома похож. Он мне протянул ворох альбомных листов с рисунками. Я очень бережно их взяла и положила в сумочку.

– Только обязательно ему отдайте.

– Отдам прямо сегодня.

– Скажите, что я буду его ждать целую вечность. Пусть выздоравливает. Я никому не дам себя усыновить. Сбегу. Только его ждать буду.

Кивнула и сглотнула горький комок в горле, снова присела на корточки, шапку поправила, куртку застегнула, завязала шнурок на ботинке.

– А мне можно твои рисунки посмотреть?

Задумался, что-то на лице моем выискивает, и я даже не знаю что именно.

– Вы смеяться не будете? Я ужасно рисую. Учитель по рисованию говорит «как курица лапой».

Я конфеты в кармане нащупала и ему протянула. А он вдруг отшатнулся в сторону, словно я змею ему ядовитую предложила, и то на конфеты смотрит, то на меня.

– Ты что? Бери. Это для тебя.

Руку мою подбил, и конфеты в траву высыпались.

– Она всем их дает, – громко сказал, отчеканивая каждое слово, – этим, что смотреть на нас, как в зоопарк, приходят. Выбирают. Не хочу. Я не зверушка... я думал... думал... а вы мне наврали, да? Вы не знаете моего брата. Вы из этих усыновляльщиков!

И в глазах слезы сверкнули, губы поджались.

– Нет... нет-нет-нет. Она мне их дала, сказала, что это лучше, чем трансформер... лучше игрушки.

– Стой... я, правда, от Вадима.

По щекам слезы текут, и я чувствую, как и мои слезами наполняются.

– Ну нет же. Это правда.

Он вдруг развернулся и побежал.

Побежала за ним и увидела, как он остановился. Догнала, споткнулась, упала одним коленом на асфальт. Больно. Точно содрала коленку и колготки порвала.