– Долго ждала своего часа, а? – Она загнула пальцы, подсчитывая, сколько прошло от того достопамятного конкурса красоты в Киеве до развода с Мусатовым. – Ого! Больше десяти! Терпеливая ты, Бирюкова. Отдаю тебе должное.
Бледные дрожащие пальцы провели по щеке, убирая мешавшую прядь.
– Гениальный был ход – подставить Мусатову твою племянницу, – признала Олеся. – Примитивный как шпала. Но гениальный. Тебе, конечно, повезло, что она на меня похожа. Кстати, все хотела тебя спросить: ты сама-то рассчитывала на такой результат? Думала, что Мусатов меня оставит? Или просто хотела нервишки мне пощекотать?
Олеся была уверена, что Анжела не ответит.
Но с искусанных губ внезапно сорвалось хриплое:
– …Рассчитывала.
– Ай, молодец! – одобрила Олеся. – Ну ты стратег, Бирюкова. Гитлер плачет горькими слезами!
– Ты сама виновата. – Голос Анжелы звучал безжизненно. – Выставила меня на посмешище… У тебя все было. Слава, деньги, любовь зрителей. Захотела еще и в супер-красавицу поиграться. Баловство! А я кто? Провинциальная дешевка.
С толстосумами спала, лишь бы пробиться повыше. Если бы не ты, у меня бы все получилось.
– Да ведь у тебя и так все получилось, – удивилась Олеся. – Ты Никиту своего встретила!
Анжела слабо пожала плечами. Мало ли кого она встретила. Это не отменяло предыдущих страданий.
– Радовалась ты, Бирюкова? Признайся честно! Когда Мусатов меня выбросил – радовалась? Голая плясала на кровати? Туфли, может, новые купила? Отметила свою победу?
– Шубу, – прохрипела Анжела. – Соболиную.
– Ого! У меня, между прочим, соболиной нету.
Лицо Олеси на несколько секунд омрачилось.
– У меня, считай, тоже нету, – с трудом выговорила Анжела. – Все время в перелетах. Куда ее носить.
Взгляд ее с каждой минутой приобретал осмысленность. Руки она выпутала из волос, и теперь одна, крепко сжатая в кулак, лежала на коленке, а вторая, раскрытая, подергивалась на полу, словно живя самостоятельной жизнью.
– Ничего, поносишь еще, – утешила Олеся. – Может, тебя твой Вороной ушлет куда-нибудь в Сибирь.
Подальше с глаз. А сам с этой замутит, – она кивнула на фотографию.
Лицо Анжелы поменялось так страшно, что Олеся отшатнулась. А потом схватила Бирюкову за плечи и как следует тряхнула:
– Гляди сюда, припадочная! Пошутила я, слышишь?
Губы Анжелы шевелились, но с них не срывалось ни слова.
– Господи, во дура-то одержимая! Ты меня понимаешь или нет? Говорю тебе, это я все подстроила. Не носит твой Никитушка фотку любимой возле своего волосатого пупка.
