— Мне просто не разрешали надевать ничего другого. Но сейчас уже далеко за полночь. Первое февраля. Я освобожден от своего наказания.
— Значит, завтра ты будешь одет в ярко-красное.
Он тихо смеется."
"— Я не очень яркая личность. Мне больше подходит черный.
— Хм. Да, я это вижу. Черный, как твое сердце? Как твоя душа?
— Ай. — Он хлопает себя ладонью по груди. — Я ранен. Для записи, я официально ранен.
Рэн опускается на диван, вытягивая перед собой длинные ноги. Свет от огня отбрасывает теплый отблеск на твердую поверхность его живота и груди, а также на лицо, и это придает ему прекрасный вид.
— Я могу найти что-нибудь надеть, — говорит он. — Если тебе некомфортно из-за меня.
Все это так бессмысленно и безответственно, что я вдруг начинаю злиться на себя. Он играет мной, и я позволяю ему, позволяю манипулировать мной и дергать за мои ниточки. Рэн знает, как выглядит. Он также знает, как его внешность влияет на представительниц противоположного пола. Цепляясь за стену и заикаясь, я подпитываю его потребность во внимании.
— Знаешь, от чего мне некомфортно? — рявкаю я, крадучись пересекая комнату. — Вернувшись в свою комнату, я обнаружила, что из матраса торчит охотничий нож, а мои вещи разорваны на куски. Вот из-за чего мне действительно чертовски некомфортно.
Сидя на диване, Рэн смотрит на меня с едва заметной, убедительной хмуростью, сдвинув брови.
— Охотничий нож?
— Не надо мне этого дерьма, Джейкоби. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты разгромил мою комнату и изрезал мой матрас.
Если ты пытался вселить в меня страх Божий, то это не сработало, ясно? Так что просто... держись подальше от моей комнаты.
Он хмурится еще сильнее.
— Твоя комната была разгромлена. — Он невозмутим, слова ровные, лишенные эмоций. Он повторяет эти слова как утверждение, а не как вопрос. — Я не имею к этому никакого отношения. Это не мой стиль. Взлом и проникновение — это довольно... заурядно.
— Прекрати это дерьмо. Я знаю, что это был ты. Кто бы ещё так заморочился?
Рэн ухмыляется.
— А с чего я стал бы заморачиваться?
— Ты что-то там искал. И хотел меня напугать. — Я продолжаю свое обвинение, стараясь не сомневаться теперь, когда смотрю в его ясные зеленые глаза и не нахожу в них ни намека на ложь. Он отличный актер, надо отдать ему должное.
— Лучшие мясники не пугают животных перед тем, как отправить их на бойню, Элоди. Страх портит вкус мяса.
— Какого черта это должно означать?
Рэн вздыхает, глядя на огонь.
