Бунт османской Золушки

Мать напомнила ей о том, о чем Фатьма хотела хоть на время забыть. О смерти своего возлюбленного. Когда она пришла в себя, валиде с сожалением сказала:

– Мне надо возвращаться в Топкапы, дочка. Государственные дела требуют моего присутствия. Я навещу тебя завтра.

– Хорошо, мама, – и Фатьма с облегчением закрыла глаза.

Хоть бы мать неделю не приезжала! При ней еще хуже. Хочется плакать, а она каждый раз спрашивает причину. Душа погрузилась в траур, а сердце превратилось в кусок льда – вот причина. Надежды больше нет, впереди – беспросветный мрак.

– Сделай так, чтобы я уснула и проспала бы сутки, – велела Фатьма лекарше, когда мать наконец уехала.

– Я тебе приказываю! Избавь меня от страданий хотя бы ненадолго. Я не хочу жить…

Был ясный солнечный летний день, когда в Императорские ворота Топкапы влетел запыленный конь. Исмаил валился с ног от усталости, на море разыгрался нешуточный шторм, и обратная дорога с Крита заняла больше двух недель, но хранитель покоев решил сам доложить падишаху о великой победе.

О том, что Канея пала и среди трофеев больше трехсот пушек, богатая казна, а главное, порт блокирован, а значит, столица Крита отрезана от помощи союзников.

Как только Юсуф-паша принял капитуляцию, Исмаил, ни минуты не медля, отправился на корабль, чтобы поскорее покинуть Крит. Оставаться здесь для султанского гонца все еще было опасно. Но теперь его поспешному отъезду никто не мог помешать: ведь это он склонил венецианцев сдать крепость. Он пошел на переговоры сразу после того, как Мехмед-паша был разорван в клочья пороховым зарядом и в турецком лагере началось смятение.

Паши стали относиться к Исмаилу с уважением, а Султанзаде был теперь мертв. Оставался главный враг: Юсуф-паша. Но сердар был переполнен гордостью за свою победу и тоже хотел, чтобы в столице узнали о ней как можно скорее. Он ожидал щедрой награды.

«И ты ее получишь», – тонко улыбнулся Исмаил, с поклоном беря у сердара письмо для падишаха.

– На словах скажи, что мы ведем победоносную войну и скоро весь Крит будет нашим, – напутствовал гонца Юсуф-паша.

– Я все передам падишаху: и о вашей отваге, и о преданности.

«А заодно о том, что половина войска по твоей вине погибла под стенами Канеи. Как ты тянул со штурмом и развлекался с наложницами в своей палатке», – он резанул сердара взглядом, когда тот отвернулся, милостиво махнув рукой:

А потом начался шторм. Исмаила уже никто не разыгрывал, и его в самом деле чуть не смыло за борт.