Бунт османской Золушки

Все они грезили о любви и отчаянно скучали. Их интерес к интимной жизни подогревали своими рассказами черные рабыни, прислуживающие падишаху, да и наставницы старались, давая уроки эротического танца и прочих уловок: как соблазнить мужчину. Все разговоры в гареме были только об этом.

Он весь был пропитан эротикой, будто пористое тесто приторным сиропом. Чем бы женщины в гареме ни занимались, их главной целью было угодить мужчине, каждая мечтала попасться на глаза султану. О любви говорили всегда, да еще и запах серой амбры распалял воображение.

Поэтому и Фатьма была на грани и потеряла всякую осторожность.

Она плохо спала по ночам, все ее тело горело, в животе порхали бабочки, и Фатьма не знала, как их унять. К своим старым мужьям она чувствовала только отвращение, когда они трогали ее, касались своими слюнявыми ртами ее нежной чувствительной кожи и вкрадчиво говорили, что супружеский долг – это непременная часть брака. Фатьма уступала, но не чувствовала при этом ничего, кроме боли и горечи.

Меж тем она подозревала, что этот супружеский долг может оказаться чем-то иным, а не только неприятной обязанностью, если муж будет молодым и красивым.

Когда Фатьма смотрела на Исмаила, у нее ноги подкашивались, хотелось повиснуть на нем, так чтобы он ее, обессилевшую, подхватил на руки и отнес в постель. И осыпал бы поцелуями. И она забыла бы обо всем, кроме его рук и губ, вся расплавилась бы под ними и почувствовала себя бесконечно счастливой.

И она уступила бы его настойчивым ласкам, но не так, как уступала всегда, закрыв глаза и думая лишь о том, чтобы все это поскорее закончилось.

А желая, чтобы их близость длилась как можно дольше и эти бабочки в животе с их волшебными крылышками не прекращали бы свой хоровод. А потом, собравшись в стаю, дружно коснулись бы ее матки там, изнутри. И перед глазами вспыхнули бы звезды, а глаза наполнились влагой…

– Что с вами, госпожа? – кинулась к ней служанка. – Вам плохо?

– Отойди, – сквозь зубы сказала Фатьма и оттолкнула девушку рукой.

Ей было не плохо, а очень даже хорошо.

Она не смогла бы сказать, что с ней сейчас случилось, эти мысли были запретные, греховные, но они ее мучили уже не только по ночам. А всякий раз, когда она думала об Исмаиле.

– Ой, вот он! – вскрикнула служанка.

– Кто? – вяло спросила Фатьма. Ей не хотелось прерывать свои сладкие грезы.

– Красавчик-паж, любимец Повелителя! Я часто смотрю в окно, надеясь увидеть его, – простодушно призналась рабыня. – Он так хорош, что у меня внутри все замирает.