Надеюсь, ты понял меня?
Лицо Евгения покрылось красными пятнами. Однако, он быстро взял себя в руки.
– Для чего вы мне это рассказываете? Я никого не убивал и никакого отношения ко всему этому не имею.
– Ты думаешь, Дерябин, я беру тебя на «понт»? Нет! Я хорошо знаю, кто ты и знаю твою роль в организации группировки. Ты можешь молчать, как это делает Садыков, но за тебя все расскажут другие. Так, что я не буду настаивать на твоих показаниях. Они мне просто не нужны. Ты можешь себя спасти лишь чистосердечным признанием и содействием следствию.
Другого выхода у тебя, просто, нет.
Он улыбнулся, посчитав слова сидящего перед ним оперативника, шуткой.
– Ты что, начальник, считаешь меня за лоха? Какой бандитизм? Какая стенка? Я не маленький мальчик, и не нужно меня пугать. Все, что вы мне предъявляете, шито белыми нитками. Мало ли кто захочет меня оговорить? Все это нужно доказать!
– Ты не спеши, Дерябин, мы все тебе докажем. Ты ведь знаешь, что показания одного человека о том, что ты организатор группировки, не имеют какой-то юридической силы.
А вот показания десяти человек – это совсем другое. От них уже не увернешься. Кстати, что ты все время улыбаешься? Ты же не блатной, Дерябин. Я, никогда не поверю, что ты не боишься смерти."
"– Вы правы, начальник. Смерти не боятся лишь ненормальные. Просто я верю, в своих ребят и больше чем уверен, что никто из них не оговорит меня.
– Время покажет, кто из нас прав. Хочу тебя огорчить, Дерябин. Полчаса назад прокуратура республики арестовала тебя.
Так что, ты теперь арестованный, а это многое меняет. Иди в камеру, подумай о возможных последствиях своего поведения.
Оперативник поднялся из-за стола, и они вышли из кабинета. Несмотря на то, что ему удавалось не только сдерживать, но и скрывать свои эмоции, эти шаги по длинному коридору показались ему самыми сложными. Ноги были как ватные и хотели переломиться в суставах.
«Лишь бы не упасть, не показать свою слабость, – подумал он, шагая по коридору. – Скорей бы он закончился!».
Он на автомате дошел до камеры.
Противно лязгнула металлическая дверь, и он вошел внутрь. Не обращая внимания на сокамерников, он, молча, дошел до своего топчана и, сняв пиджак, повалился на жесткое ложе.
***
Садыков лежал на топчане и молча, разглядывал потолок камеры. Он был серым, то ли от пыли, которая годами липла к потолку, то ли от воли мастера, который проводил в камере ремонт. Его не вызывали на допросы уже вторые сутки, и он гадал, с чем это было связано.
