Садыков знал, со слов следователя прокуратуры, что помимо него милиция задержала порядка шестидесяти человек, которые не успели покинуть город после налета на Ново-Татарскую слободу. Однако, кто конкретно задержан, он не знал. Сейчас, он жалел, что не послушал совета Дерябина и решил все организовать по-своему, чтобы доказать, что он тоже неплохой стратег.
«Но почему все так получилось? – подумал он в очередной раз. – За что Алмаз застрелил того старика? Если бы не это убийство, все могло бы быть по-другому».
Рядом громко захрапел сосед. Звук его был настолько громким, что Марат невольно толкнул его в бок. Когда, сосед по камере открыл глаза, он со злостью произнес:
– Ты что храпишь, как свинья? Ночью храпишь, днем храпишь. Ели не прекратишь храпеть, то я заткну твою глотку чем-нибудь.
– Я что, специально, Марат? – возмутился сосед. – Это же болезнь!
– Я знаю, как эту болезнь лечить. Стоит пару раз ударить по тыкве, и сразу поправишься. Хочешь, проверю?
Сокамерники дружно засмеялись.
Похоже, шутка Садыкова развеселила их. Марат поднялся с топчана и направился к двери. Он несколько раз громко стукнул в дверь.
– Чего нужно? – спросил его контролер, открыв дверь.
– Бабу хочу!
Арестанты вновь громко засмеялись.
– Бабу, значит, захотел? – переспросил его контролер. – Еще раз стукнешь в дверь, сам бабой будешь. Я тебе обещаю.
Дверь камеры с грохотом закрылась, и снова повисла тягучая тишина.
– Марат! Ты особо не «блатуй»! Здесь не районный отдел милиции, и можно здорово нарваться.
Пару раз посадят на задницу, и будешь всю оставшуюся жизнь ходить кровью. Здесь специалисты.
– А что, я ничего. Просто очень скучно. Ни допросов, ни очных ставок.
– Но, ты же сам, нам рассказывал, что молчишь на допросах. Вот они тебя и не таскают. Зачем ты им? Они и без тебя все установят. Там, где колхоз, там всегда разруха.
– Я что-то тебя не понял, Петр Сергеевич? Что значит колхоз?
– Эх, Марат! Вроде ты человек с опытом, ранее чалился, а все никак не въедешь в ситуацию.
Наверняка, наверху трещат твои пацаны, рассказывают о тебе и твоих дружках. Вот они тебя сейчас и не беспокоят. Наговорят твои мальчики, вот тогда они дернут тебя наверх и все предъявят.
Улыбка, еще минуту назад блуждавшая по его лицу, моментально исчезла. Он лег на топчан и снова замолчал, уставившись в серый потолок.
– Мужики! У кого есть возможность загнать «маляву» на волю? Чего молчите? Это для меня очень важно.
В камере повисла тишина.
