Бунтари не попадают в рай

– Анна Валерьевна, вот бумаги на отчисление. Подпишите, пожалуйста, – сквозь зубы цедит директор, изо всех сил стараясь держаться спокойно. Но синяя, бешено пульсирующая венка на его влажном лбу выдает крайнюю степень ярости. Еще чуть-чуть – и Палыч лопнет, забрызгав стены своего аккуратного кабинета жиром и кровью. – Как видите, ситуация не поддается контролю. Глеб неуправляем.

– Ты чего творишь, наглец? – шипит родительница, буравя меня гневным взором, в котором явственно читается трехэтажный мат.

– Да ладно, ма, – отмахиваюсь я.

 – Неужели ты еще не поняла, что мне здесь ни черта не светит? Пошли лучше новый колледж искать, а то без диплома останусь.

– Потуши немедленно! – рявкает она, и я замечаю, как ее левый глаз начинает нервно дергаться.

Ого, а вот это уже плохой знак. Надо сворачивать спектакль.

– Без проблем, – я пожимаю плечами, а в следующее мгновенье опускаю сигарету прямо в документы об отчислении. Прижигаю то самое место, в котором, по логике, должна стоять мамина подпись.

 – Готово! – губы расплываются в наглой улыбке. – И чернила тратить не нужно.

Поднимаюсь со стула и вразвалочку направляюсь к выходу.

– Негодяй!!! – раздается за спиной взбешенный рев Палыча, и я, не оборачиваясь, салютую ему в ответ.

Конечно, негодяй. Кто же спорит.

– Егор, я понимаю твое недовольство, но пока ты не достиг совершеннолетия, опеки не избежать, – профессионально-сочувствующим тоном повторяет адвокат. – Поживешь пока у родственников, окончишь там колледж. А как стукнет восемнадцать, вступишь в наследство и станешь самостоятельным.

– Да я их знать не знаю! Это абсолютно чужие мне люди! – злюсь я, расхаживая из угла в угол. – Какого черта я должен переезжать в эту глушь? Мне до совершеннолетия всего-ничего осталось! Неужели никак нельзя решить этот вопрос?

– Таков закон, – стоит на своем Эдвард Петрович. – И Симачевы – не чужие тебе люди. Валентин – двоюродный брат твоего отца, разве ты его не помнишь?

– Представьте себе, не помню! – огрызаюсь я.

 – Мы в последний раз виделись лет тринадцать назад! Я тогда еще совсем малой был!

– Егор, успокойся, – адвокат кладет руку мне на плечо, и это подбадривающее движение действительно немного остужает мой пыл. – Мы не в силах повлиять на ситуацию. Либо ты переезжаешь к Симачевым, которые любезно согласились предоставить тебе кров, либо отправляешься в детский дом. Третьего не дано.

Я обессиленно падаю в кресло и, спрятав лицо в ладонях, надавливаю на глазницы.