Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

Среди принимаемых на работу были молодые люди, которые не имели профильного образования и нужной квалификации, как те работники, чей возраст был более 50 лет. Но администрация учитывала тяжелые жизненные ситуации в отдельных семьях, особенно ветеранов, когда трудоустройство их сына, дочери, внука было единственной возможностью жить, продолжать лечение, содержать инвалидов.

Проявляло внимание и правительство Республики Казахстан. В эти годы вышло постановление, которое давало право на льготы пострадавшим от ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне в г.

Усть-Каменогорске и г. Семипалатинске.

Была организована приватизация квартир. Теперь мы — жители Казахстана, стали собственниками своего жилья». Однако эмоционально для моей бабушки все это каким-либо заметным стрессом не было. Она говорит, что не понимает людей, которые вспоминают 90-е с чувством разрухи и неприкаянности. Возможно, конечно, оттого, что ей повезло с предприятием, которое и само работало (потому что было связано с развитием атомной промышленности, производило уран, бериллий, тантал), и к работникам своим относилось с участием.

Бабушка вспоминает родителей моей одноклассницы, которые до распада СССР работали на другом предприятии инженерами, а потом вынужденно торговали на рынке цветами и овощами. Наверное, у них было другое ощущение тех лет.

По тому, как недолго бабушка описывала проблемы 90-х и как быстро вырулила на 2000-е, я поняла еще раз, что какого-то эпохального значения те годы для ее внутренней жизни не имели.

«Это тяжелое время мы пережили, к 2000 году стало улучшаться финансовое обеспечение населения, появился достаток продуктов и прочих необходимых товаров. Особенное внимание стало оказываться и участникам ВОВ и труженикам тыла. Проводится ежегодная материальная прибавка к пенсии, установлен бесплатный проезд для участников ВОВ и тружеников тыла не только на городском транспорте, но и для поездки в страны бывшего СССР. Стали появляться мелкие и крупные предприятия, оживился средний бизнес».

Когда я спросила ее, как она ощутила развал Коммунистической партии и изменение идеологии, она довольно равнодушно пожала плечами, сказав, что никогда не была политической активисткой, в партии не состояла, эти изменения восприняла как данность. Ну было так, а теперь будет эдак.