Бывшая сводного брата

Постоянно поднимался, стучал в дверь, звонил. И дальше бы продолжил делать то же самое, но ко мне вышла соседка. Она сказала, что хозяйка квартиры умерла, а ее дочь забрали в детский дом.

— И? — спрашиваю с надеждой. — Неужели тебя не узнали?

— Неа, — качает головой в отрицании. — Она сказала, что с этой женщиной и девочкой никакой мужчина не проживал, а меня она впервые видит. Пригрозила вызвать полицию, если ещё увидит хоть раз.

— А ты что? — мне становится все интереснее. Даже несмотря на сминающую в груди боль.

— А что я? — пожимает плечами. — К ментам мне было ни в коем случае нельзя. Я без памяти, без документов, без официальной работы. Они б в два счета закрыли меня и все, никаких дальше поисков.

Тут я с ним совершенно согласна. Он никому был не нужен все эти двадцать с небольшим лет. Его скорее бы растоптали и уничтожили, чем помогли.

— Понимаешь, я даже имени своего не смог вспомнить. Пришлось придумывать новое, — ухмыляется. — Потом вышло так, что я пару раз помог одному влиятельному человеку.

Нашел его дочь, когда та взбрыкнула и сделала из дома. Потом нашел ее ещё раз, — тепло улыбается вспоминая тот случай. — Затем он посоветовал обратиться ко мне своему другу, когда у того произошла похожая ситуация с сыном. Так и вышло, что я стал профессионалом по поиску людей. Я находил всех и вся, каждого из тех, кого просили отыскать. Но только не мог найти тех, кто ждёт меня.

— Сложно было, наверное, — шепчу.

— Очень, — кивает. — Но я не оставлял попыток найти тебя и маму. За что и был вознагражден, — улыбается.

 — Когда ко мне пришел Баринов, я тут же его узнал. Он меня тоже, но не так быстро. Все же не каждый день встречаешь живым похороненного двадцать лет назад лучшего друга.

— Это точно, — выдавливаю из себя нечто наподобие улыбки.

— Он-то мне все и рассказал. Всю правду, как она есть, — смотрит мне в глаза. — Мира, прости, что не пришел к тебе сразу же, как узнал. Я не мог. Ты была в очень большой опасности.

— Понимаю, — вздыхаю. — Спасибо, что не дал людям Ольховского провернуть то, что хотел сделать урод.

— Не за что, дочка, — улыбается. В краешках глаз стоят слезы. — На то и нужны отцы. Чтобы оберегать своих дочерей. Чего бы это им не стоило.

Всхлипываю, бросаюсь к папе на грудь, он обхватывает меня руками и прижимает крепко-крепко. Целует в макушку, гладит по волосам, я закрываю глаза и возвращаюсь в далёкое детство.

— Папа, спасибо, что ты остался жив! — шепчу. — Не представляешь, как сильно я мечтала об этом.