Наверное, именно это меня в ней и зацепило. Внутренняя чистота, которой я больше не мог найти ни в ком другом.
Ее нежность в совокупности с железным стержнем.
Кошки…
Она постоянно подбирала бездомных животных и пристраивала в добрые руки. И меня она, впрочем, тоже подобрала.
Когда я оказался в другом мире, я потерял память. Может, от удара машиной, а возможно, это были последствия переноса. Но если здесь я был принцем, то на Земле оказался жалким бездомным. Без денег, документов и как ребенок, совершенно не понимающий, как работает этот мир.
Наташа забрала меня из больницы, так как винила себя в моей потере памяти.
— Какие красивые огоньки, — с восторгом я смотрел на гирлянду, дотронувшись до чуть горячих лампочек. Тогда это показалось мне забавным и даже заставило улыбнуться.
— Перепил, — поставил диагноз врач. — Давайте его на улицу, к другим таким же!
— Но я его сбила! У него должно быть сотрясение, ушибы и… — не сдавалась Наташа.
— Да успокойтесь вы! — резко сказал врач. — Наверняка обычный бомж, свалился вам под машину.
А может, и неформал какой-то, мало ли под чем он там. Вы посмотрите на волосы! Это ж надо было такие косы отрастить. Девушка, оставьте вы его. Вам что, Новый год не с кем праздновать?
— Да это же неважно! — возмутилась Ната. — Я его сбила…"
"— Ну услышьте же вы меня, он полностью здо-ров! — произнес нахальный врач последнюю фразу по слогам.
— Но он же странно себя ведет…
— Перепил, — пожал плечами доктор. Он захлопнул книгу, так как это был его окончательный диагноз.
Так мы и оказались на улице. Я — в штанах и рубашке, и Ната — в шапке и куртке. Это была ночь Новогодия в этом мире. На улице было полно салютов, а из каждого дома вещал телевизор.
Ната вздрагивала каждый раз, когда небо разрезали яркие вспышки.
— Тебе страшно? — удивился от того, что она вздрагивает от таких прекрасных небесных цветов.
— Я боюсь молний… Это не молния. Но всегда кажется, что будет молния, — стушевавшись, ответила она.
— Молния, — тогда слово отозвалось во мне чем-то знакомым, теплым и приятным.
— Может, тебя куда отвезти? — с надеждой спросила Ната. — У меня есть машина.
— А что такое ма-ши-на? — спросил я с интересом.
Вся надежда потухла в глазах маленькой девушки. Я был безнадежен. Совсем.
Стоит ли говорить, что Ната меня пожалела? Она взяла меня к себе. Незнакомца с улицы и всего в грязи.
Сделал бы кто-то еще подобное? Единицы, и в этом мире, и в мире Наты.
Но она была особенной. Нежной, невинной, ранимой. Одна из миллиона.
