Сбежать и начать новую счастливую жизнь, — продолжил тот.
— Что?
— Селина, как я скучал, — вновь зашептал Эйдан. — Я избавлю тебя от этого монстра. Мы будем вместе.
— Я не могу. Я связана клятвой.
Будто в подтверждении моих слов метка на запястье болезненно вспыхнула.
— Любую клятву можно обойти. Ты ведь искрящая и довольно сильная. Значит, найдёшь способ обойти это недоразумение, — равнодушно отмахнулся молодой Корвил.
— Это не так просто. И я не понимаю, — я вновь повернулась к Эйдану, встречаясь с потухшим взглядом мутных голубых глаз.
Боги, как же ему плохо! — К чему такая спешка? Всего год, и я буду свободна.
— Он поступил нечестно, — тихо, но твёрдо произнёс виконт. Губы побелели и капельки пота выступили на лбу, хотя здесь было прохладно. — Он чуть не убил меня на дуэли.
Да, выглядел он очень плохо, но я знала и другую правду.
— А должно было быть наоборот? — тихо спросила у него, глядя прямо в глаза, ловя каждую реакцию. — Эйдан, ты сговорился с моим братом и пытался опоить Архольда.
Да.
Я поняла это по вине, промелькнувшей в его взгляде, по тому, как быстро он отвернулся от меня.
— Я не мог иначе.
Я сжала кулаки и покачала головой:
— Мог, но ты пошел другим путём. Нечестным.
— Что я должен был сделать? Он сильнее и проворнее меня. Я не мог отдать тебя без боя.
— А вышло так, что ты едва жив, а я на целый год привязана к Архольду. Ты должен был поговорить со мной, прежде чем решаться на такое безумие. Должен был. А ты решил провести всё тайно.
— Прости, — виконт вновь поймал мои ладони и прижал к груди.
— Прости меня. Я так устал. Такой сложный путь. Прости меня, прошу.
— Как виконтесса тебя отпустила? Тебе надо было отлежаться."
"— Я лежал. Всё хорошо. Просто немного устал. А матушка не знает. Это наша жизнь, Селина. Только наша. Мы сбежим.
— Куда? — горько усмехнулась я. — Правители двух государств договорились о нашем союзе с Архольдом. Ты хочешь пойти против них?
«И против воли Великих», — подсказало сознание.
— Против всего мира.
Мы же вместе. Я люблю тебя.
Я прислушалась к своему сердцу и не почувствовала ничего. Нет, жалость, тоска и боль по ушедшему были. Но не любовь. Ничего не осталось. А было ли? Может, я так хотела избавиться от воспоминаний о Дереке, что пыталась заполнить их чувствами, выдавая их за реальные?
— Послушайте, голубки, времени у нас мало, — раздраженно вмешался Клод, — так что давайте быстрее.
Надо было сказать правду. Надо было отказаться, но я смалодушничала.
