Молю вас…»
Взывала, а сама видела перед собой чёрные как ночь глаза и кривую ухмылку на чётко очерченных губах.
«Ну же, Сэм. Я же рядом. Доверься мне».
Сердце будто пропустило удар.
Поджав губы, я едва заметно качнула головой, пытаясь прогнать непрошеные мысли и воспоминания. Только не сейчас.
И неправда всё это.
Забыть, вычеркнуть из памяти. Похоронить на осколках прошлой жизни.
Вздрогнула, почувствовав знакомый аромат жасмина, и, подняв взгляд, неловко осмотрела глазами сад. Здесь есть жасмин? Конечно, есть, иначе я бы не чувствовала его навязчивый, удушающий аромат.
Или причина в другом?
Великие, зачем вы так? Хотите проверить меня? Не надо. Я люблю Эйдана и хочу стать его женой. Действительно хочу.
Губы пересохли от волнения, и я неловко облизала их кончиком языка.
— Всё будет хорошо, Селия, — едва слышно прошептал Эйдан, по-своему поняв моё волнение.
Кивнула и закрыла глаза, призывая себя успокоиться и перестать нервничать. Это всего лишь первый обряд. Вот получим одобрение Великих и вернёмся домой продолжать праздник.
Жрец открыл глаза и взглянул на нас сияющими ярко-голубыми очами, при этом медленно опуская руки.
— Уже скоро рассвет. Рассвет вашей новой жизни, дети мои, — провозгласил старец, беря с алтаря шелковую ленту.
Мы шагнули вперёд, всколыхнув воду в ручейке, протягивая к жрецу соединенные руки, запястья которых он крепко связал, как и наши судьбы.
— Будь опорой мужу своему, сохрани очаг в тепле и свете, подари детей крепких и сильных, — касаясь моего лба большим пальцем, провозгласил жрец, а затем он таким же образом коснулся лба Эйдана.
— Будь силой, защитой и стеной для жены и детей своих. Оберегай от всех напастей. И храните верность друг другу, дети. В этом сила и мощь ваша и ваших потомков.
— Да, Великие, — одновременно произнесли мы.
— Разделите эту пищу между собой, как разделите жизнь. Чтобы была она полной чашей и сытным достатком.
Жрец взял в руки кубок и уже собирался протянуть его Эйдану — как мужчине и главе нашего дома, когда внезапно остановился, опустив взгляд и внимательно изучая содержимое сосуда.
Его глаза сузились, словно он не понимал, что происходит.
Со своего места я видела, как когда-то чистая вода окрасилась в яркий красный цвет, став похожей на кровь.
— В чём дело, отец? — нетерпеливо спросил Эйдан, пока я пыталась сделать вдох, раскрывая рот, как рыба.
— Великие сердятся.
— Сердятся? За что?
«Нет, нет, пожалуйста. Только не это. Не может этого быть. Ведь всё в прошлом.
