"
"— Что ты несешь, Инесса? Какого черта это дерьмо вылетает из твоего рта?
Она не слышит меня:
— А ведь я простила тебе измену с этой твоей «первой любовью», — делает пальцами кавычки. — Представляешь, простила! А ты даже не извинился.
— Господи, Инесса, что в твоей башке? Какая, блин, измена?! Между мной и Тамилой не было ничего! — это, конечно же, ложь.
Секса не было и близко, да. Но было нечто большее. То, что душу выворачивает наизнанку похлеще распутной физиологии.
— Мы не спали с Тамилой, кто в твою голову подсадил мысль об этом?
— Я вижу, как ты смотришь на нее! — доказывает мне с пеной у рта.
— И это, конечно, значит, что я тут же потяну ее в койку, — закатываю глаза.
Просто осточертело все.
Тамила решает выступить в роли дипломата и начинает говорить спокойно:
— Инесса, ты делаешь неверные выводы, или инсайдер, который на тебя вывалил информацию, просто слепоглухонемой. Да, мы жили в одном гостиничном номере. Герман был в своей спальне, а мы с Эмилией — в своей. Между мною и Германом не было близости.
Инесса затихает. Смотрит то на меня, то на Тами, а потом срывается:
— Сколько можно врать?!
Взвизгивает, хватает со стола декоративную металлическую вазу с кучей завитков и замахивается на Тамилу. Та сжимается, не успевает среагировать, но это делаю я. Закрываю собой Тами, и ваза прилетает четко мне в лопатку.
Господи, сколько дури у этой женщины?
С неадекватным криком Инесса срывается и убегает, а я чувствую, как тупая боль растекается по плечу.
А ведь ваза могла прилететь в лицо Тами.
Кривлюсь, но крепко прижимаю бывшую жену к себе. Она быстро дышит мне в грудь, а я, как дебил, улыбаюсь оттого, что она рядом и что я могу касаться ее.
Глава 27. Когда-нибудь, но не сейчас
Тамила
Ощущения мерзкие, если честно.
Мало того, что нечаянно влезла в чужие разборки, так еще и была обмазана с ног до головы дерьмом. Хорошо хоть не прилетело в голову.
Прижимаюсь к Герману. Его руки обхватывают мои плечи, не выпускают.
Чувствую себя странно.
Мы знакомы с ним сто лет, у нас невероятное множество общих знакомых, событий, воспоминаний.
Мы вместе спали, жили, чуть ли не ели из одной тарелки. Мы были вместе, и эти касания не новы, но тем не менее ощущаются по-другому.
В них нет обжигающей страсти, они нежны и несут в себе заботу, которую я раньше никогда не ощущала.
Двигаю плечами и выпутываюсь из объятий Германа. Тот отпускает, не сопротивляется. Смотрю на его лицо — кривится от боли. Видимо, Инесса хорошо приложила его.
