Но если говорить откровенно, не прикрываясь никаким бредом а-ля «гордость» и «самоуважение». Это только то, чего я должна хотеть. То, чего я заставляю себя хотеть. На самом деле, все мое нутро в этот момент сжимается, а душа идет трещинами.
Сердце хочет совершенно другого. Мы - это сердце. Кто бы что ни говорил, кто бы как ни думал, но мы - это наши эмоции. Разум - это расчет. Это система ценностей и ориентиров, которые способны привести нас в точку, где по итогу нам должно стать лучше. Но мы - это то, что мы чувствуем.
Вся я заключена в паре слов: я хочу вернуться обратно.
Обнять его. Поцеловать. И никогда не вспоминать о том, что случилось…
Больно.
Мне дико больно говорить правду, только от нее не спрячешься. В момент, когда я думаю, что свекор привез мне документы о разводе, мое сердце разбивается снова на тысячу частей.
Блядь…
Николай Петрович передает мне документы.
- Я хочу, чтобы ты это взяла.
- Что это? - спрашиваю хриплым голосом.
- Это документы на квартиру.
Ударяет током.
Я пару раз моргаю, глядя на ровный шрифт бумаги.
Вижу уголок с розовыми узорами, а еще чувствую в конверте что-то твердое и железное - ключи.
Он не шутит.
Резко смотрю на него.
- На квартиру?!
- Да, Лер. Квартиру.
Меня искажает неожиданная эмоция. Ядом опаляются кости.
- Вы хотите от меня откупиться, да?! Чтобы все прошло тихо и на ваших условиях?! Это…
- Лера… - тихо просит он, - Пожалуйста, не надо.
Прикусываю язык. В глаза свекра стоит бесконечная боль…
- Не говори так. Главное - не думай.
Ты же знаешь, что я бы так с тобой никогда не поступил.
Это правда.
Оседаю внутренне, внешне сжимаюсь.
Какая же я идиотка…
- Ты была мне дочерью десять лет, моя дорогая девочка. Я знаю, что он поступил…неважно, не будем о нем. Не хочу говорить об этом сейчас, но…ты должна знать, что я не мог даже надеяться о таком счастье. Всегда хотел дочку, жаль, не получилось, а Бог услышал и послал ее в твоем лице.
Бумаги начинают мелко подрагивать. Сердце опять наотмашь…
На этот раз слезы срываются с глаз, и я не в силах их сдержать.
Мне больно снова. Потому что рвать придется не только с Ромой, но и с его родителями. С частью своей семьи…
Вот так…
Смотрю в глаза Николая Петровича, а через мгновение подаюсь к нему и крепко обнимаю.
От него пахнет так, как я привыкла. Теплотой и защитой. Домом.
- Простите меня, пожалуйста.
Его рука ложится на мой затылок, а пальцы мягко перебирают волосы. Голос звучит глухо и сломано…
- Ты меня прости, дочка.
