Господи, как бы я этого хотел!
Все! Два раза. Всему виной водка, баня, гребаный, свежий воздух…бог! Но не я! Я здесь не при делах!
А не получается.
Во второй раз я был трезвый.
Миражи рухнули.
Я спускался еще ниже непробиваемого уровня отвращения к себе. Из песни слов не выкинешь, как говорится. К сожалению. Я бы хотел быть лучшей версией себя. Тем, кто устоял. Тем, кто дальше живет в своем прекрасном мире и может спокойно разговаривать с женой, при этом себя на части не препарируя. Но это больше не про меня.
В конце концов, ты сколько угодно можешь притворяться благочестивым, это тебе не поможет, если рожа в говне.
А я в говне по самые уши. Или даже больше.
У меня как будто бы раздвоение личности! Как доктор Джекилл и мистер Хайд: одна часть меня любит жену, другая не может сдержать импульсы. И я не знаю, что мне делать.
Порочный круг.
Гордиев узел.
Ты пытаешься его порвать, но оказываешься в той же точке: в постели. В третий раз мы встретились в гостинице.
На этот раз мы не говорили. Вообще. Потом я сидел и смотрел в одну точку, сжимая свои волосы, будто хотел их вырвать, а лучше сразу с башкой. Кристина курила на балконе. Сегодня…мы снова должны были быть в гостинице, но нас заметила ее подруга.
Я думал, меня порвет на части.
В моменте получил удар в голову и под дых.
Сегодня ничего не было. Как только я попрощался с Олькой, тут же рванул домой. Мчал двести километров в час, но переступить порог сразу так и не смог. Просидел под окнами еще минут сорок.
Если не больше.
Все было темно. Не было никакого света. Я смотрел на наш дом, и…сука, струсил.
Хотелось курить. И хотелось...блядь, рыдать. Спазм сдавил горло так сильно, что из груди пару раз вырвались стоны.
Мудак, и это самое мягкое слово…
Как я хочу вернуться обратно…как же я хочу…никогда ее больше не видеть, а жить спокойно. В своем маленьком мире, где есть только мы с Лерой. Я же был так счастлив. Мне было так хорошо. Я хотел строить планы и строил их.
Я хотел ее обнимать…
Сейчас я ее не обнимаю, а буквально при-ко-вы-ваю к себе.
Каждую ночь, засыпая рядом с Лерой, мне страшно, что когда я проснусь - ее уже не будет, потому что она будет знать. Знать, какой я мудак и предатель… она будет далеко. Она уже не будет моей, и весь мой мир будет разбитым миром с ужасно острыми краями…
Я хотел детей. Мы планировали их, когда Лере исполнится тридцать, и ей почти тридцать, а я обосрался.
