А ведь у меня только с женой налаживаться все начало!
Рома наливает себе виски и выпивает залпом.
— Я поговорю с ней, Ром. Скажи, как ее найти, я поеду и все объясню. Она поймет. Как женщина женщину поймет.
— Не надо. Я сам. Подумает еще, что я тебя подослал.
Женская половина компании упорно игнорирует меня. Не могу злиться на них, знаю, что наделала делов.
За окном поливает дождь, температура уверенно падает. Нехорошо все это.
— Они же нормально доберутся домой? — спрашиваю с тревогой у
Ромы.
Тот сам не находит себе места.
У него звонит телефон, и дальше начинается ад. Рома хватает ключи от машины, его братья останавливают его, потому что он выпил.
Я даже не замечаю, как по щекам текут слезы."
"В итоге отвезти его вызывается один из братьев — Влад. Я быстро одеваюсь и подбегаю к ним:
— Я с вами.
Едем целую вечность. Обстановка накалена.
Могу ли я ненавидеть себя еще больше?
Все это — моя вина.
Аделия и Никита попали в аварию, и бог знает, чем все это обернется. А ведь если бы я не подошла к Ромке, если бы не приехала сюда… все бы было иначе.
Какого черта меня понесло сюда со Степаном?
И он тоже урод юркий. Постелил мне гладко, а потом толкнул с пинка.
Подъезжаем к месту аварии. Все выглядит, как в страшном сне. Машина покореженная, на молочной коже салона кровь… на пассажирском сидении. Закрываю рот рукой, сдерживая крик и оседая. Меня ловит Влад, резко выдергивая вверх.
— Где люди из этой машины? — орет Рома.
— Увезли на скорой в первую больницу. У девушки подозрение на сотрясение и ушиб грудной клетки, — рапортует врач, не отрываясь от рыдающей пациентки.
— У парня предварительно перелом ноги, черепно-мозговая, возможно, что-то еще.
Срываемся дальше.
Меня трясет. Это моя вина. Моя вина. Моя.
Что мне делать, Господи? Сбереги Никиту и ту девушку, они ни при чем. Это моя вина. Только я виновата. Это из-за меня они.
— Это я виновата… я виновата. Думала, сделаю это и он отстанет. Думала, сделаю — и станет легче. Только не становится ни хрена. Только хуже делаю и ему, и себе.
Не надо было мне возвращаться. В этом городе слишком больно… всем.
Откровенно истерю, но успокаивать меня никто не спешит. Никому не жалко меня, и это объяснимо. Каждый знает, из-за кого так случилось. Да что тут говорить, мне самой себя не жаль. Если бы я еще могла как-то контролировать свою истерику…
Залетаем в приемный покой.
— Вы к кому?! — спрашивает медсестра.
— Дигай и Фадеев должны были поступить полчаса назад.
Девушка громко вздыхает.
