— Слушай, тебе нас не понять! Ты начал тусить с Разиной, мы с пацанами позавидовали. Ну приврали немного.
— Фотографии? — спрашиваю ледяным голосом.
— Какие фото? — хмурится. — А… да фотошоп обычный, Ник. Нафига тебе все это ворошить надо? Ну поржали мы с пацанами немного. Ты нас вообще видел? Толпа задротов. Мы были обречены до тридцатника быть девственниками, а так обрели популярность. От Разиной ведь не убыло ничего. Она же вообще потом уехала, так что ей насрать было, кто там и что говорил за спиной.
Я настолько охуеваю от этого потока сознания, что до меня не сразу доходит истина: Ингу оклеветали самым отвратительным образом. Сделали мерзкие фото. Смеялись над ней. И я не вступился за нее… позволил всему этому случиться. Но самое страшное… она была беременна от меня. И я предложил убить собственного ребенка.
— Никит? — Леха смотрит на меня квадратными глазами, в которых плещется страх.
Не знаю, что он видит на моем лице. Я просто иду на толстого, пока тот не утыкается спиной в стену.
Первый удар — в морду. Кровь расплескивается по белой рубашке, течет из носа яркой струей.
Толстый матерится, но я не слышу ничего.
Второй удар в объемный живот.
Бью его туда несколько раз. Не могу остановиться. Я в полнейшем хаосе. Не помню, чтобы кого-то с такой же силой ненавидел.
Останавливаюсь с трудом. Толстый стекает на землю и сплевывает кровь. Матерится, плачет, скулит.
— Ну и гнида ты, Леша. Жирная гнида.
Ухожу. Сажусь в тачку и опускаю взгляд на свои окровавленные руки.
Если бы можно было отпиздить самого себя, я бы сделал это.
Какой же я мудак…
Глава 32
Никита
— Этот ребенок не мой. Я тебе не верю. Решай свои проблемы сама. Точка, — говорю я.
— Возможно, прямо сейчас ты делаешь самую большую ошибку в своей жизни."
"Я вижу боль в ее глазах. Ее слишком много. У меня есть возможность успокоить Ингу, помочь ей. Просто быть рядом. Но вместо этого я намеренно топлю ее еще сильнее.
— Ошибку сделаешь ты. Если оставишь ребенка.
Сижу в тачке у нашего подъезда и курю. Одну за одной.
Руки стягивает от засохшей крови. Запястье жутко болит. Оно еще не до конца восстановилось после аварии. Но я ни грамма не жалею, что разобрался с Лешкой.
Если бы я мог сделать то же самое с собой — непременно сделал бы. Любое наказание для меня будет недостаточным.
Даже представить боюсь, что пережила Инга. Я не знаю точно, но, судя по тому что я вижу и слышу, отец больше не фигурирует в ее жизни.
