— Гуляла, — отвечаю тихо и разуваюсь.
— Опять на тусовке какой была? — переходит на ультразвук, резко тянет меня за локоть: — А ну дыхни!
— Да не пила я, — вырываюсь вяло.
Можно подумать, я хоть раз приходила пьяная домой.
— Смотри, Татьяна, в подоле принесешь — на все четыре стороны пойдешь. Эти твои вечеринки до добра не доведут.
— Угу.
— Нет, ты слышишь, что я говорю?! Пропадаешь неизвестно где уже которую неделю! А потом появляешься как ни в чем не бывало. Где ты была? Ну?
— Мам, не надо, — пожалуйста, мамочка, остановись.
Но ее несет на всех парах, никак не остановить.
— Что не надо? Спуталась с кем, да? Ты варежку-то не разевай, они все лапшу на уши вешать мастаки, прямо как папочка твой!
— Хватит! — кричу, не выдержав.
Мне прилетает хлесткая пощечина, и щеку обжигает. Прикладываю к лицу холодную руку, смотрю на разъяренную маму.
— Не вздумай кричать на мать! Ишь какая деловая колбаса стала! Думаешь, взрослая? Так иди работать, взрослая! Чего на шее моей сидишь? Диплом получила, вот и иди зарабатывать деньги, взрослая.
Ни копейки не получишь от меня больше.
— Пойду, не переживай.
Ухожу к себе и падаю на кровать, заворачиваюсь в плед.
Если бы я только могла оставить этого ребенка…
Он совсем не желанный и ни разу не долгожданный. Но он ведь такой… мой. Чувствую его, хотя там и ребенка нет совсем — так, фасолина еще.
Что мне делать?
Задыхаюсь в слезах и тянусь за телефоном. Унижаюсь, знаю. Но что же мне делать? Я не знаю, как разрулить это по-другому! Набираю Славу, но в ответ короткие гудки.
Пишу в мессенджере — сообщения не доставляются.
Заблокировал.
Мне не больно.
Отшвыриваю телефон и в слезах, с болью в сердце проваливаюсь в черноту.
Утром дома никого, и это хорошо. Умываюсь и еду в гинекологию. Отдаю Виктории Леонидовне мятые красные купюры. Не смотрю ей в глаза, не могу. Мне кажется, если бы я была ее дочерью, она никогда бы не позволила мне сделать это…
Аборт, Таня! Ты делаешь аборт! Называй вещи своими именами, как бы больно ни было.
Виктория Леонидовна не моя мать, поэтому она протягивает мне таблетки, и я раскрываю ладонь для них. Смотрю на белые кружочки, а внутри все умирает.
Мне не больно.
Кладу их в рот и запиваю. Когда-нибудь я прощу себе это. Замолю свой грех. Обязательно начну жить, не оглядываясь назад и не вспоминая сегодняшний день. Слезы рекой льются вниз, капают на сжатые кулаки.
Они могли бы даровать мне очищение, но это так не работает. Это то, что мне недоступно.
