— Нет, сын, — смеется. — Недалеко, по области.
Кидаю в сумку самое необходимое, с сомнением смотрю на свою Ламбу. Не знаю, куда запряжет отец, но чует мое сердце, моей спортивной тачке это не понравится.
— Владос, одолжи твой танк, а? — звоню брату.
— Ламбу дашь мне взамен погонять? — хмыкает он, довольный.
Стону в голос, а придурок ржет. Гоню к брату, меняемся тачками. В офис приезжаю ближе к обеду. Секретарша подрывается, хлопает глазками.
— Вячеслав Артурович, — говорит с придыханием, — вас ждут.
— Спасибо, — отвечаю как можно более отстраненно.
Поощрять не собираюсь, не хватало мне проблем со слухами в коллективе. Хотя всем тут уже известно, что сын хозяина взялся за несколько проектов, и я не впервые обращаю на себя любопытные женские взгляды.
С отцом сейчас кроме меня работают еще двое братьев — старшие Рома и Влад. Двое младших — Димка и Леха — не у дел. Вернее, у Димона своя компания, а Леха еще не дорос до чего-то серьезного.
— Привет, бать, — подхожу к отцу и жму руку.
— Ты, как всегда, цветешь и пахнешь.
Восхваляю отца. Я многое ему должен. Если бы не они с матерью, бог знает, в какой канаве бы я разлагался сейчас.
— Ну хоть не нафталином?
— Скажешь тоже, — фыркаю и сажусь за стол. Батя возвращается на свое место и надевает очки.
— Это все твоя мама. Делает мне каждое утро такую бурду, видел бы ты! — секретарша приносит кофе, и я медленно отпиваю эспрессо. — Сельдерей, огурец, киви и еще какая-то хрень. Короче, выглядит это все так, будто толпу кузнечиков стошнило в мой стакан.
Кривится, а я начинаю кашлять. Из глаз брызгают слезы, и я ржу как идиот.
— Что? — невозмутимо продолжает отец. — Кстати, пить все это вполне сносно, — и дальше тише: — Главное, не смотреть.
Ну все. Ржу как дебил, и батя тоже растягивает губы в улыбке.
— Ты бы заезжал к нам почаще, — смягчается. — Мать скучает. Вы с Димкой на пару из гнезда улетели, а мы так-то не железные.
— Прости, бать… — голос срывается. — Исправлюсь.
Опускаю глаза.
Мне тридцать, и мне адски стыдно за свое прошлое.
Раньше было стыдно перед семьей, за то, что они видели мою неприглядную сторону, но не отвернулись, а впряглись за меня, неудачника. За то, что я заставил их переживать и тревожиться. Теперь мне стыдно еще перед одной неуловимой рыжей. Но с ней как-то проще. Она смотрит другими глазами, без жалости. С ней можно говорить открыто и знать, что будешь услышан.
— Ты не один приезжай, сынок.
— В смысле? — вскидываю брови.
