Только вздохи тяжелые изредка.
Наливает мне огромную чашку чая, кидает в нее щедрую ложку сахара и дольку лимона. М-м-м, все как я люблю, только вот…
— Мам, а можно кофе?
— Чай пей!
И я пью, потому что с мамами не спорят. Когда чашка пустеет, уношу ее в раковину и мою. Сажусь обратно.
— Мам? — сглатываю.
— М-м-м?
— А почему мать может не любить своего ребенка?
Занавес.
У матери на глазах слезы, она быстро моргает, пытаясь переварить вопрос. А я мысленно закатываю глаза. Идиот? Идиот! По-нормальному спросить не мог? Обязательно вот так начинать было?
— Славочка… мы же тебя всегда… все для вас с братьями… любили и любим, даже когда вы лбами непробиваемыми стали… или ты простить нам не можешь, что в лечебницу отправили? Так ты же добровольно, мы не насилу тебя… Господи, батюшки… Как же так… неужели я недодала тебе любви?!
И все.
Водопад.
— Мамуль!
Подскакиваю и обнимаю ее так сильно, как только могу.
— Вы с отцом вообще мировые! Самые-самые лучшие! Ты прости меня, мам, ладно? За все прости.
За то, как вел себя, за то, что опустился. Дурак я. Только моя вина в этом, заигрался я… столько дел наворотил, мам. Не замолить моих грехов. Но твою любовь я всегда чувствовал, знал, что ты рядом.
Мама успокаивается. Вытираю слезы с ее лица, сам тяну носом воздух, потому что видеть материнские слезы выше моих сил.
— Что ты наделал, Слав?
— Девочка у меня тогда была. Прямо перед рехабом, — сглатываю. — Забеременела от меня, мам. Пришла ко мне, когда я вдрызг пьяный был.
Снова слезы. Вытираю.
— Я денег ей на аборт дал. И она сделала его.
— О господи, — закрывает лицо руками.
Сажусь на стул, потому что сил в ногах нет. Мать тихонечко скулит. И я вместе с ней. Молчим.
— Я люблю ее, мам.
— Это та девочка, которая была на маскараде?
— Да.
Мать медленно приходит в себя, я заново переживаю события. Она встает, капает валокордин в стакан, выпивает, садится обратно. Кладет руку мне на плечо, сжимает его.
Вот оно.
То, что не нуждается в объяснениях.
То самое чувство, когда ты понимаешь, что тебя любят независимо ни от чего. Вопреки всему. Даже зная, что ты, в общем-то, не очень хороший человек.
— Я почему спрашиваю… Ее мать не любит… это видно, понимаешь?
— Понимаю, — нерешительно. — И нет. Не понимаю.
— Я познакомился с ее мамой и бабушкой. Бабушка души в Тане — так ее зовут — не чает. А мать… для матери ее будто не существует.
Мама молчит, обдумывает.
— Я не знаю, как это объяснить, сынок.
