Она крутит чашку в сморщенных руках и гипнотизирует… гипнотизирует… Из платка показывается седая прядь. Тонкими губами женщина дует на чашку, перебивая парящую струйку, а мне кажется, что она что-то нашептывает, хотя губы не двигаются. Шепот на каком-то ином уровне, словно из параллельной реальности."
"И чудится мне, будто на улице птицы петь перестают, да и темнее становится, хотя солнце в зените. Будто замедляется все, и я вместе с этим миром.
Сердце так отчаянно бьется, что, кажется, этот гул слышит даже хозяйка дома.
Горло схватывает спазмом. Это все от лукавого! Дура Светка, настращала меня. И я повторяю, как мантру: все порядке, мне не сделают больно.
Женщина сокращает расстояние между нами в два бесшумных шага и протягивает глиняную чашку, а я, завороженная, принимаю ледяными руками горячую посудину.
— Пей, — взгляд ее прожигает.
И я пью, не задавая вопросов. Жадными глотками, потому что от всей этой атмосферы горло сухое, будто за всю жизнь ни разу не знало воды. Вкус странный, с преобладанием горечи, совсем мало сладости.
Жидкость попадает в тело, и сразу же разливается тепло внизу живота, даже спазмом сводит.
Сглатываю, со страхом глядя на Кузьминичну:
— Что вы мне дали?
— Отвар. Чтобы ночью не замерзла.
Что это я вижу?! Улыбку? Она реально улыбается. Совсем чуть-чуть, лишь уголками губ, но это улыбка. Надо валить.
— Спасибо, — встаю.
— Не спеши.
Берет со стола кувшин, в котором стоит красивый букет из полевых трав. Свежий, видно, что сорван совсем недавно.
Кузьминична разбирает его на столе, задумчиво перекладывает веточки из стопки в стопку и приговаривает, не глядя на меня:
— Ромашка — чистота и верность. Василек — красота. Мальва — любовь. Тысячелистник — свобода.
Перевязывает пучок красной лентой, а мне вновь чудится шепот. Кузьминична протягивает мне букет.
— Вплетешь сегодня в венок.
— С-спасибо, — сглатываю.
Откуда она узнала про то, что мы с девочками собрались сегодня отправиться к пруду на празднование? Ворожея!
Ой, дурында! Наверняка она услышала, как я со Светкой говорила.
Надумала, накрутила уже с три короба. Домой! Домо-о-ой! Сейчас же.
— До свидания.
Разворачиваюсь, чтобы сбежать из этого места. В дверях торможу, будто натыкаюсь на невидимую стену.
— Я буду ждать тебя, — мне в спину.
Меня? Куда? Зачем?
Оборачиваться ссыкотно, будто я не взрослая девка, а десятилетка, которая реально верит в чудищ! Именно поэтому я трусливо сбегаю, не в силах поборать страх.
