Одна-единственная!
И я сдаюсь ему с потрохами, забываю, отрезаю, умираю и возрождаюсь. Дышу, живу. Счастье так осязаемо: протяни руку, дотронься. У него есть вкус и запах. Прижимаюсь крепче, позволяя Славе увести меня подальше от берега.
Глава 32. Ночью косы расплела я
Таня
— Как ты тут оказался? — не могу сдержать улыбки.
— За тобой приехал, рыжая, — отвечает мне как ни в чем не бывало.
— Подожди."
"Скатываюсь по его телу и ступаю на илистое дно. Света луны достаточно, чтобы разглядеть выражение лица Славы.
И кажется оно мне каким-то магическим, гипнотическим. Черные тени на волосах, темная вода доходит до шеи, скрывая тело. Глаза как глубокие омуты, и я тону в них.
— То есть ты приехал сюда не по работе?
— Я приехал к тебе, — шепот, от которого мурашки разбегаются по телу с сумасшедшей скоростью.
Падаю ему в объятия, держусь за шею, а Слава подхватывает меня под бедра:
— Скучала? — на лице улыбка.
— Безумно, — отвечаю не задумываясь.
Честно, без масок. Гордость, злость, ненависть? Нет, не хочу.
Слава, как первобытный человек, тянет меня за собой через пруд на другой берег. Мы отплыли достаточно далеко, девчонок уже и не видно.
— Но как ты узнал, что я тут?
— Отправила какая-то сумасшедшая старуха. Говорит, иди туда-то и ищи папоротник. Вот я и пришел. Не сдержался, полез в воду, а тут ты.
Смеюсь в полный голос. Свободно, искренне. В груди спирает от такого количества кислорода, так, что я даже начинаю задыхаться. Слава ставит меня на берег, и я выжимаю мокрую косу.
— Папоротник-то хоть отыскал? — спрашиваю, отсмеявшись и всматриваюсь внимательно в его лицо.
— Нет. Но сокровище свое я все-таки нашел.
Взгляд глаза в глаза. И все понятно без лишних слов. Голову кружит, тело горячее, как кипяток, — прикоснись, и расплавишься. И он касается моей кожи. Набрасывается на меня с такой первобытной, дикой жадностью, что подкашиваются ноги. Целует, прикусывая губы, руки блуждают по всему телу. И я сдаюсь, полностью подчиняюсь, не имея ни малейшего шанса или желания на сопротивление.
Это будто вовсе не мы, кто-то другой. Чистые, без тяжелых флешбэков, без давящего прошлого. Нет ничего этого.
Слава подхватывает меня на руки и кладет на плед, рядом лежит стопка с его одеждой — видимо, он плыл отсюда.
Он стягивает с меня мокрый сарафан, кидает его на ближайший куст, не церемонясь. Садится, сам усаживает меня верхом на себя. Целует, прокладывает дорожку из поцелуев от уха к оголенной груди. Так неожиданно нежно, сводяще с ума.
