Бывшие. Первая жена

— Подожди, а восемнадцать лет назад ты уже был богат и нуждался в охране? Сколько тебе было?

Ян с интересом наблюдает, как я хмурюсь, подсчитывая.

— Ты не слишком был молод для такой охраны?

— Я работал на приисках. Перепродавал золото, Вера… Это была опасная работа. Германа я выкупил из плена, вылечил и взял в охрану, чтобы он меня защищал от тех, кто считал это золото своим. Ты спрашивала, как я поднялся. Вот так. С золотого дна.

— Ты брал золото нелегально? Ты серьезно?

Просто я никогда в нем этого не замечала.

— Похоже на шутку? Герман много раз доказывал, что ему можно верить тогда, когда никому нельзя. Ты хоть представляешь, сколько людей полегло в этом бизнесе?

Ян замолкает, глядя в огонь.

Ему одновременно не хочется говорить о прошлом, но все равно лицо светлеет — хорошее там тоже было.

Путь приятно вспомнить, когда он закончился победой.

Ян встает, бросив остаток мяса в костер.

— Нам пора. Хочешь еще раз взглянуть на Романа?

— Просто так. Хочу предложить ему шанс.

Все еще не верит мне?

Но после того, как из моей руки выбили пистолет, лучше их не оставлять без присмотра.

Он сидит в том же положении. Связанный и избитый, с обреченным видом. Обмен для него — не спасение, а продолжение пыток. Смерть.

— У тебя последний шанс, — Ян смотрит на часы. — Дай информацию о своем хозяине, получишь… все, что хочешь.

— Тебе нечего предложить, Горский, — Роман опускает глаза.

Неужели сотрудничество с Яном хуже того, что будет после обмена? Не хочет говорить или ничего не знает? Как можно на кого-то работать годами, получить от него управление секретным отделом, бизнес, и не быть в курсе, от кого?! Парадокс: он в наших руках, а мы все равно не знаем о нем больше, чем Роман сказал сам. Даже силой не выбили.

Ян поднимается первый, а я задерживаюсь, взглянув на Северного в последний раз. Все свои тайны он унесет с собой. Вот, что жаль.

— До встречи, — улыбается он.

От улыбки разбитыми губами мороз идет по коже.

— Не думаю, — я торопливо поднимаюсь за Яном.

Перед глазами стоит лицо Северного с темными глазами и этими разбитыми губами. Мне эта жуткая улыбка будет в кошмарах сниться. Уже когда лагерь оперативно снимается, и я сижу в заведенной машине, понимаю, что меня так испугало.

А ощущение от нее. Может быть, в Северном была обреченность, но не было страха.

На заднее сиденье садится Ян.