Возвращаться вместе, быть в одном пространстве рядом друг с другом.
Я сразу прохожу в гостиную и опускаюсь на диван, Ульяна садится рядом. Открываю альбом и провожу пальцем по гладкой поверхности фото, на которой изображен новорожденный Лешка.
— Тут ему несколько часов, — голос очень мягкий, нежный.
— Как прошли роды?
— Не могу сказать, что легко, — хмыкает она. — Лешка был такой нетерпеливый, что родился на тридцать восьмой неделе. И уже тогда весил три шестьсот.
— Это много? — спрашиваю с интересом.
Я правда не понимаю ничего в этом.
У самого воспоминания после рождения Глеба затерлись.
— Для такого срока немало. Если бы отходила весь срок или, наоборот, переходила, то не факт, что получилось бы самой родить.
— Как ты справлялась, Уль? — смотрю ей в глаза.
Она медленно выдыхает и отвечает без жеманства:
— Все оказалось сложно. Очень. Я была молода и откровенно не готова к такой ответственности. Мне здорово помог мой отец, а впоследствии и Денис, — ее бровь дергается, Ульяна не щадит меня.
И правильно делает… Я готов к этой правде.
Уж лучше она, чем снова незнание действительности.
— Он помог мне встать на ноги, участвовал в воспитании Леши, но у нас.. — отводит взгляд, — не сложилось. Максим, ты должен понимать: Леша знает, что Дэн ему не родной отец, но тем не менее любит его.
— Я понимаю это, Ульяна. Помню, как они общались на прогулке, — выдавливаю из себя слова. Откровенничать тяжело.
Кивает, принимая мои слова.
— Лешка никогда не был проблемным ребенком, хорошо ел, слушался, в меру баловался, в меру шкодничал.
Тот случай с деньгами и драки — единственное темное пятно на его биографии.
Сжимаю до скрежета зубы и цежу сквозь них:
— Мне жаль, что тогда я не смог вас защитить. Если бы я знал…
— Я предлагаю рассказать Леше, когда он приедет сюда, — меняет тему на не менее важную.
— Я буду только рад этому. Считаешь, уже можно?
— Думаю, да. Затягивать не стоит, — ведет плечом.
— Глебу тоже нужно рассказать.
Уля задумчиво хмурится.
— Он может отреагировать очень болезненно, Максим.
Другая страна, вдали от привычного и понятного дома. Где, кстати, его мать?
— Где-то, — веду рукой в воздухе и хмыкаю. — Она человек мира. Куда ее поведет природа, туда и отправится. С Глебом она связь практически не поддерживает. Вся в модных ретритах и турах с просветлением.
Уля опускает глаза, никак не комментирует мои слова.
— Тогда тем более. Глеб в этой ситуации более уязвим, чем может показаться.
— Почему ты так считаешь? — удивляюсь искренне.
