Я тогда так уважала его эту важность, преданность делу, никогда его не тревожила, даже когда очень-очень скучала. Я на цыпочках подходила к двери его домашнего кабинета и в щёлочку подглядывала за тем как он работал. Движения чёткие, выражение лица сосредоточенное. У меня мурашки по телу бежали. Я никого никогда так не хотела, да и опыта у меня маловато. Первая любовь, первый мужчина… А потом я лежала в кровати, обняв его подушку и вдыхала запах Саши… А потом я воочию увидела его «работу» и с моих глаз спали шоры верности и любви.
Мотнула головой, прогоняя морок прошлого от себя как можно дальше. Воронцов — ослепительный нахрапистый наглец, всегда брал то, что он хочет. Паника не поможет, нужно отвечать быстро и жёстко. В его манере.
Я усмехнулась и облизала губы. Воронцов проследил за этим и поднял бровь, выжидающе посмотрев на меня.
— Ты, видимо, забываешься, Воронцов, — сквозь зубы проговорила я, — мы никто друг другу и ты тут меня зажал. Начнём весёлые изнасявки?
— А будет ли это так? — его горячая сухая ладонь легла мне на бедро и медленно поползла вверх.
Я брыкнулась.
— Я буду орать, — предупредила я, ощутив мурашки на коже."
"— И что же ты до сих пор молчишь? — пальцы скользнули по шёлку трусиков, снизил голос до хриплого шёпота, — может потому что течёшь как будто в первый и последний раз?
По телу прошла сладкая дрожь, когда он увеличил давление.
— Что с тобой, Воронцов? — я посмотрела прямо в его глаза, — ты никогда так раньше со мной не делал.
Решил, что я теперь буду одной из твоих шлюшек?
— Я уже сказал, что люблю совмещать приятное с полезным, — отодвинул мокрую ластовицу и теперь его пальцы заскользили по влажным складкам, — никого у тебя не было, Надюша. Голодная по ласкам, — зашептал горячо, глаза помутнели, их заволокло похотью, — губами невесомо прошёлся по нежной коже шеи.
Я его ещё сильнее возненавидела в этот момент. Прикусила губу и оттолкнула от себя. Он не сопротивлялся, если бы хотел вряд ли бы я вырвалась из его мёртвой хватки.
Доказал мне что хотел.
— Так радуйся, — произнесла я и привела одежду в порядок, — Воронцов, я тебя и на дух не переношу. И деньги мне твои нахрен не упали. Отвали от меня!
— Не раньше, чем ты поможешь мне.
— О, небо, какой же ты придурок! Взял, приехал сюда, за тридевять земель…
— Ты думаешь о себе слишком хорошо, — перебил меня Воронцов, явно потеряв всякое терпение, — остальное тебя не касается, Надя. А сделка есть сделка.
