Вместо этого ещё сильнее сжал в своих объятиях и оттянул волосы назад на той грани когда ещё чуть-чуть и станет больно."
"— Ты опять всё туда же, Воронцов, неисправим, — пробормотала я, ощутив между ног обильную влагу, — раньше ты бы равнодушно проследовал в свой кабинет, а я бы дожидалась твоей ласки неделями, — зачем-то упрекнула его я, но это мучило меня ещё в браке, а после осталось без ответа.
— Я жалел тебя, рыжик. Был с тобой паинькой. Ты же хрупкая, молчаливая, кроткая была. Никогда мне не возражала. Боялся, что рассыпаешься, если я буду с тобой обращаться как мне нравится, — проговорил Воронцов.
— Женщины с которыми ты спал… — начала было я.
— Давали мне то, что я хотел от женщины в постели, — завершил он за меня.
— Тебе нужна была грязь, — я хотела опустить лицо.
Но он не дал, приблизив своё ко мне, чуть сжав волосы на затылке.
— Мне нужна была страсть. Огонь. Мне нужно постоянно быть на грани…
— Почему ты мне об этом не сказал? Почему ты мне не сказал о своих желаниях? Это ведь так глупо молчать с самым близким тебе человеком, чтобы тот с ума сходил от неизвестности, от ревности, от горя.
Почему ты не мог так со мной? — такого откровенного разговора я не ожидала, уж точно не с Воронцовым и не в стенах полуразрушенного стихией отеля.
— Потому что я любил тебя! — чувствовалось, что слова дались ему болезненно.
Я горько усмехнулась.
— Так любил, что трахал всё живое, всё, что шевелилось?! Ты опять хочешь сделать из меня дуру?! — возмутилась я и вновь дёрнулась, пытаясь вырваться из его объятий.
Он едва удержал меня в своих объятиях и «наказал» меня за это натянув волосы так, что я вскрикнула. Затем отпустил.
— Нет. Ты для меня идеал всего женского. Ты была для меня моим будущим. Я видел тебя матерью моих детей. До тебя у меня было много женщин. Очень много. И не всегда одна за раз и не всегда… Это было порой очень грязно, — он не стал вдаваться в детали, но я решила не прерывать его, я хотела выслушать его, — возможно, для кого-то это ерунда, кто-то так и живёт, но я не хотел.
Мне хотелось тихой семейной жизни с хорошей чистой девочкой. И ты, Надя, ты стала моей надеждой, надеждой на то, что я обрету всё, что мечтал с тобой. Но я боялся подступиться к тебе, боялся показать каким я могу быть. Я с ума сошёл от беспокойства когда у нас с тобой был первый раз и ты оказалась никем нетронутой. Я тогда поклялся тебе, что ты никогда не узнаешь моё настоящее нутро. Но я сорвался, появились другие женщины и я всё реже и реже прикасался к тебе.
