Зачем ты это делаешь?…
— Понял, — отвечаю холодно и поворачиваюсь к выходу из комнаты.
— Куда ты?
Ее голос падает до шепота, но я не хочу больше смотреть на нее и слышать ее тоже. У меня в голове бьет единственный вопрос: если я уйду, ты вообще заметишь?! И самое противное, что в последний год я этот вопрос стал задавать себе все чаще и чаще, но вслух произнести его не могу. Боюсь услышать ответ, полный безразличия и нарочитой вежливости.
— Мне надо поработать. Ложись без меня.
Не дожидаюсь ответа. Да и что она мне скажет? Ничего.
Думаю, про себя она даже порадуется, что я ушел.
Сейчас
Вот так нелепо мы проебали все, малыш.
Полина спрятала свои чувства от меня, а я думал, что нечего уже и прятать. Двадцать лет все-таки срок большой. Горько усмехаюсь и делаю еще один глоток, после которого резко откидываюсь на спинку кресла, а сам смотрю на своего ребенка.
Маленькая фасолинка.
Он сейчас меньше моей ладони, но в нем уже весь мой мир, а на душе такое странное чувство. Бесконечно тепло и хорошо, счастливо, при этом больно и дико.
Прости, что я сделал недостаточно для того, чтобы ты родился в полной семье, но не думай, что я оставлю это так. Все изменится, я тебе обещаю. Все будет по-другому. Так как должно было быть изначально, если бы мы с Полей не совершили кучу ошибок. Но как там было? Ошибки нужны для того, чтобы подсветить истинную значимость истинных вещей и получить для себя важные ответы. Я их получил. Полина меня все еще любит, а это значит, что у меня есть шанс быть с ней, который на этот раз я не прохлопаю ушами.
И семья моя — это единственное, что я не хочу терять. Она есть. Она есть, и она всегда будет для меня на первом месте.
Дверь кабинета тихо открывается, и я лениво поднимаю глаза. Думаю, что это, наверно, охрана или уборщица, но на пороге стоит та, кого я никак не ожидал увидеть сейчас. А если совсем честно, то я даже забыл о ее существовании.
Лола.
Мы сталкиваемся взглядами и молчим пару долгих мгновений, а когда я открываю рот — она тут же шагает внутрь и закрывает за собой дверь.
Что я чувствую в этот момент? Да ничего, если честно. Даже раздражения больше нет, может быть, только легкое.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю тихо, а сам опускаю взгляд на своего ребенка.
Внутри сопротивление. Я не хочу, чтобы даже его изображение находилось рядом с этой химерой, которая меня ослепила. Да даже не она! Мои собственные иллюзии.
Сворачиваю изображение, а потом снова поднимаю глаза.
