— Ты так считаешь?! — шиплю, а потом прижимаю к абсолютно безучастному органу ее ладошки, — Чувствуешь?! Ничего.
И это правда. У меня ничего не екает. Наверно, будь я моложе, такой фокус прокатил бы, но у меня давно не стоит на каждую встречную.
Я уже не мальчишка.
Отнимаю ее руки и щурюсь.
— Убедилась?
— Если у тебя проблемы…
— Единственная моя проблема — это ты.
Отталкиваю ее от себя и цежу.
— Убирайся отсюда. Не заставляй меня выволакивать тебя силой.
— Это все бред какой-то! — верещит она, — Ты меня хотел! И если бы тогда твой сынок не помешал нам, мы бы поднялись в гостиничный номер и…
— Ничего бы не было.
Я не изменяю своей жене, и я уверен, что поднимись мы тогда в номер, я бы просто раньше пришел в себя.
— Она снова беременна! В этом все дело, да?! В этом!
Лола не до конца понимает произошедшее, а у меня все встает на свои места по щелчку пальцев. И то, как она оказывалась рядом все это время, и про то, как она оказалась тогда в ресторане. Даже о корпоративе теперь все становится ясно.
Что ж. Все-таки вечер оказался достаточно продуктивным, и завтра мне предстоит решить еще одну маленькую проблемку с расстановкой кадров, а пока…
Я медленно встаю и глядя на нее сверху вниз, жестко говорю.
— Дело все в том, что я утратил связь со своей женой, а ты была лишь таблеткой. Каждый раз, когда я смотрел на тебя, я видел ее. Каждый раз, когда я говорил с тобой, я представлял, что говорю с ней. Каждый раз, когда я целовал тебя, я искал ее. У нас не было бы секса, но я жалею, что тогда Тим нас заметил, потому что, если бы мы поднялись в номер, я бы быстро понял, что допускаю свою главную ошибку.
Потерять ее для меня — главная ошибка. Все, что я делал — это пытался вернуть ее. Каждое мое слово было направлено на попытку вернуться к ней обратно. Ты здесь — дело десятое. Я не был в тебя влюблен, я к тебе ничего не чувствую, и я тебя не хочу. Никогда не хотел. Ты — это просто иллюзия. Моя иллюзия. Химера и суррогат. А химер и суррогатов не любят, моя дорогая. И их не хотят. Ими просто затыкают дыры, чем я и занимался, пока не понял, что так я становлюсь только несчастней.
Она часто дышит и смотрит на меня исподлобья. Уже не такая красивая, не такая загадочная, не такая интересная. Никакая. И я ничего не чувствую, кроме отвращения к самому себе за то, что сдался слишком рано.
— А теперь пошла вон, — добавляю тихо и сажусь обратно в кресло, — И больше не появляйся ни рядом со мной, ни рядом с моей семьей. Или ты пожалеешь, я тебе клянусь.
