нормально?
Отворачиваюсь к плите, чтобы она не видела лжи. Я не хочу, чтобы она видела. Не хочу…
Но она даже по моей макушке это определяет, и дальше я слышу.
— Полина Михайловна, передо мной не нужно притворяться. Я вам так скажу! Мужчины, как дети. Их порой вообще не поймешь, но…
— Тамара Георгиевна, я вас прошу. Пожалуйста. Только не начинайте его защищать и говорить, что я должна быть мудрее…
Она молчит, а потом я слышу, как ножки стула скрипят по плитке, а потом и ее шаги. Мягкие, почти невесомые, как руки бережные на моих плечах.
Тамара Георгиевна никогда этого не делала прежде, а сейчас она обнимает меня. Обнимает! Она! Я застыла. Ничего не понимаю, что происходит?!…
— Поля, я и не собиралась, — свекровь шепчет мне на ухо, а потом сжимает чуть сильнее, — Я сказала, что они, как дети, но это не значит, что им можно прощать все их дурные поступки. Даже наоборот. Когда дети шалят, взрослые их наказывают. Чтобы неповадно было.
— Только Ян не ребенок…
Поворачиваю на нее голову и хмыкаю.
— Он — не ребенок. Он взрослый мужчина.
— Ты права, — Тамара Георгиевна кивает не без удовольствия, — И именно поэтому его наказание будет куда серьезней того, что выдают детям.
Так. Ладно. Теперь я теряюсь окончательно. Ладно, допустим, что моей свекрови псина на месте невестки ни в одно место не упирается. Окей. Но! Не слишком ли это? Все-таки Ян — ее сын, а она только что предложила мне свою поддержку в борьбе с ним? Это…странно, разве нет? Или мне просто показалось?...
— Тамара Георгиевна, о чем вы говорите?…
— Как это о чем? Мы ему зададим жару за то, что он сделал! Ох, зададим!
Свекровь отходит от меня, поправляя свои волосы, потом резко поворачивается и нос задирает.
— Не позволю! Полина Михайловна! Я не позволю относиться так к женщине, которая родила нам двух прекрасных мальчиков! И теперь что? Какая-то грязная девка будет блистать рядом с ним? И унижать мою любимую невестку?
Хлопаю глазами. Вот это напор, вот это огонь…как я раньше в ней этого не замечала? Мне всегда казалось, что эмоции свои надо сдерживать, а вон…какое тут сдерживание, когда это полноценная, ядерная война?
— Лю…любимая невестка?
Тамара Георгиевна поднимает брови.
— Ну, конечно. А чему ты удивляешься?
— Я всегда думала, что вы меня ненавидите. Тихо, но сильно.
— С чего это вдруг?!
— Ну…я не из вашего круга?
— И кто сейчас так про тебя скажет? М?
— Но вы были против, когда мы женились.
Тут она отрицать не торопится. Глупо это.
